Интеграция социальных медиа в ежедневную активность подростков при разных уровнях саморегуляции

Полный текст

Введение

Подростки и юноши, находясь в условиях глобальной цифровизации, сталкиваются с проблемами избыточности и фрагментарности информации, дезориентации и, как следствием, десоциализации¹, а в силу несформированности навыков саморегуляции молодые люди часто проявляют аддиктивное поведение [1; 2], испытывают проблемы с эмоциональной регуляцией [3]. Например, обнаружено, что зависимость от интернета и увлеченность онлайн-играми выступают как факторы, способные оказать негативное влияние на волевую регуляцию поведения в юношеском возрасте². При высокой увлеченности онлайн-играми наблюдается неустойчивый стиль саморегуляции, недостаточный уровень развития планирования, моделирования, программирования, самостоятельности и гибкости, а также способности оценивать результаты своей деятельности³. Кроме того, саморегуляция, направленная на активное взаимодействие в сети, может препятствовать вовлечению в другую деятельность, в частности учебную.

Однако активная вовлеченность в интернет-сетевое пространство подразумевает не только участие в сетевых онлайн-играх, но и в различных сетевых группах и социальных сообществах. В настоящее время вся совокупность платформ и сервисов для взаимодействия в интернете обозначается термином «социальные медиа». Социальные медиа включают социальные сети (ВКонтакте, Фейсбук), сайты (сети) для размещения информации, контента (Инстаграм, Тикток), микроблоги (Твиттер), платформы для онлайн-игр [4]. Почти все социальные медиа предполагают ведение своего аккаунта (профиля), активную публикационную деятельность различного контента, открытое выражение в сети своего мнения и убеждений. Результатами такой активности является освоение новой идентичности⁴ и сетевая социализация в новых социальных пространствах [5–7]. Это способствует удовлетворению потребностей в общении, поддержке, признанию и развитию способностей саморегуляции, а также снижению общего уровня стресса [8]. Предпочтение в использовании социальных сетей как средств коммуникации оказывается положительно связано и с количеством контактов в сети, и наличием эмоциональной привязанности [9]. Использование социальных медиа нарастает от дошкольного к подростковому возрасту, где остается относительно постоянным, при этом популярность социальных медиа различается в связи с полом и спецификой социального медиа: женщины чаще пользуются социальными сетями [10; 11].

Исследования поведения в социальных медиа часто нацелены на выявление различных параметров – формальных (время, количество друзей) и содержательных (переживаемые эмоции, образ Я) – использования социальных сетей и других платформ. На сегодняшний день существуют различные подходы и методы к исследованию аспектов интернет поведения, в частности, интенсивность использования социальных сетей или навязчивого использования (близкого, но не достигающего порогового значения для зависимости) [12; 13].

Вместе с тем изменения в распространенности интернет-сервисов достигли того развития, когда грань между временным использованием для осуществления какой-либо деятельности и постоянным присутствием в сети начинает исчезать. Это подтверждается результатами исследования: сами подростки говорят о том, что социальные медиа занимают доминирующую часть в их социальной жизни; становятся элементом подростковой и юношеской культуры, отличающейся от культуры взрослых [14; 15].

Вариантом решения данного вопроса является подход, рассматривающий социальные медиа в совокупности и исследующий интеграцию или степень включения социальных медиа в ежедневную активность с позиции поведенческих проявлений, эмоциональных переживаний от коммуникации в сети [16].

Несмотря на обилие исследований в отношении различных аспектов саморегуляции, особенности операциональной и содержательной сторон ее деятельности изучены недостаточно, в отличии от эмоциональной регуляции.

Целью данной работы является изучение взаимосвязи характеристик саморегуляции и интеграции социальных сетей в ежедневную активность подростков. Более частными являются следующие исследовательские вопросы: во-первых, каковы особенности вовлеченности в интернет-сетевое пространство и социальные сети у учащихся с различным уровнем саморегуляции? Во-вторых, можно ли рассматривать факторы пола и возраста в сочетании с уровнем саморегуляции как значимые для различий в интеграции социальных сетей в ежедневную активность?

 Обзор литературы

В отечественной психологической науке саморегуляция рассматривается как «системный многоуровневый процесс психической активности человека по выдвижению целей и управлению их достижений» [17; 18], включающий следующие функциональные звенья: постановка цели деятельности, значимые условия деятельности, программа деятельности, система критериев успешности, оценка результатов, решение о необходимости изменения программы действий (корректировка).

Позднее модель была усовершенствована и в ней были выделены операциональные и содержательные аспекты саморегуляции, а также представления общей осознанной саморегуляции [19; 20]. Существуют две формы проявления субъектности: операциональный уровень и субъектные черты или регуляторно-личностные. Регуляторно-личностные черты помогают преодолевать препятствия на пути к достижению поставленных целей и в совокупности с индивидуальным регуляторным профилем являются основой для формирования индивидуальных стилей саморегуляции [21].

В рамках данного подхода были разработаны концептуальные представления о стилевых особенностях саморегуляции. На основании результатов исследований индивидуальных особенностей саморегуляции были описаны два вида ее профилей: гармоничный, отличающийся равномерным и высоким развитием различных регуляторных свойств, и акцентуированный, при котором обнаруживается разная выраженность регуляторных свойств и компенсаторные отношения между ними [18; 19]. Кроме того, акцентуированный профиль может быть представлен в виде нескольких стилей, характеризующихся различными компенсаторными отношениями между характеристиками саморегуляции. Например, низкое планирование и программирование компенсируются за счет развитости процессов моделирования, гибкостью учета в поведении значимых условий деятельности (оперативный стиль); развитое планирование покрывает невысокий уровень моделирования и оценки результатов (автономный); низкая выраженность процессов моделирования компенсируется за счет программирования действий, корректировки и контроля. Однако ни один из стилей не являлся более предпочтительным с точки зрения успеваемости и успешной учебной деятельности [22]. Данная модель саморегуляции была применена во многих исследованиях профессиональной и учебной деятельности⁵ [23; 24].

Исследования, проведенные под руководством В. И. Моросановой, показали наличие возрастной специфики развития регуляторных процессов, а также регуляторно-личностных свойств уровня осознанной саморегуляции [22]. Установлено, что высокий и средний уровни развития саморегуляции младших подростков имеют тенденцию к снижению в средней школе и повышению в старших классах. Такая закономерность объясняется за счет ослабления контроля со стороны родителей в подростковом возрасте, стремления к автономности, а также сменой ведущей деятельности и перенаправлении ресурсов саморегуляции на другие более актуальные цели в средней школе и необходимостью актуализации ценностно-смысловых⁶ и регуляторных ресурсов для поступления в вуз в старшей. В исследовании регулятивных и мировоззренческих факторов различных форм социальной активности учащейся молодежи показана разная структура регуляторно-личностных свойств и активностей старшеклассников и студентов. Для более младшего возраста характерны досуговая, интернет-сетевая и образовательно-развивающая формы социальной активности, для старшего – социально-экономическая. Возрастные группы отличаются и акцентуированными профилями: устойчивый стиль в оценивании результатов присущ старшеклассникам, а автономный стиль планирования задач и контролирования – студентам [23]. Исследования саморегуляции учебной деятельности продемонстрировали, что стилевые особенности и развитие осознанной саморегуляции являются мощным ресурсом в освоении новых задач [24].

Изменения, связанные с расширением применения сети Интернет в ежедневной активности, в частности переход обучения в онлайн-пространство в связи с пандемией COVID-19, актуализировали вопрос о роли саморегуляции в цифровой среде [25]. Для студентов, успешных в онлайн-обучении, характерен более высокий общий уровень саморегуляции, они лучше планируют и управляют своей деятельностью, более активны и самостоятельны в онлайн-обучении, оценивают себя как успешных в отношении тайм-менеджмента [26]. В своей работе, посвященной теоретическому анализу регулятивных механизмов в цифровой среде, Н. Н. Покровская и А. В. Тюлин указывают на необходимость изучения и развития регулятивных механизмов, определяющих совершение выбора поведенческих моделей не только в связи с пандемией, но и переходом к цифровой среде в целом [27]. Цифровая социализация представляет собой не только формирование нового ценностного отношения к деятельности в онлайн-среде, но и процесс адаптации и выработку новых стратегий регуляции и управления собственным цифровым поведением.

Особый интерес для исследования становления сознательной регуляции представляет подростковый возраст как период, в котором нарастает использование интернет- и социальных медиа. Это может представлять проблему, поскольку сниженные способности к саморегуляции и неспособность контролировать активность и использование интернета могут приводить к негативным последствиям, которые будут отражаться как на психологическом благополучии, так и на реализации учебной и другой деятельности. Таким образом, вопросы исследования особенностей саморегуляции и контроля собственной сетевой активности подростками являются актуальным в связи с усилением интеграции социальных медиа в ежедневную активность.

 Материалы и методы

Организация исследования. Исследование проводилось в апреле 2021 г. с помощью интернет-опроса. Участникам были предоставлены общие сведения о целях исследования и инструкции. Исследование проводилось анонимно, при условии информированного согласия.

Выборка. В исследовании приняли участие 336 человек в возрасте 12–17 лет (M = 15,49; SD = 1,12), девушки составили 49,7 %. Все респонденты проживают в Российской Федерации и обучаются в средних учебных заведениях.

Методы. Для определения характеристик саморегуляции использовался опросник «Стиль саморегуляции поведения ‒ ССПМ-2020» [28], который позволил определить семь характеристик саморегуляции: планирование целей, моделирование значимых условий достижения цели, программирование действий, оценивание результатов, настойчивость, надежность и гибкость. Опросник содержит 28 вопросов с вариантами ответа от 1 (неверно) до 5 (верно). Данная методика была психометрически проверена на большой выборке респондентов от подросткового до пожилого возраста, имеет устойчивую структуру и хорошие показатели внутренней согласованности (альфа Кронбаха – 0,64–0,85).

С помощью «Шкалы интеграции социальных медиа» [16] оценивалась степень включения социальных медиа (социальные сети и любые другие средства коммуникации в интернет) в ежедневную активность, их субъективная важность и наличие эмоциональной связи с использованием социальных сетей. Шкала позволила измерить поведенческую интеграцию, т. е. действия, которые предпринимает человек в социальной сети (пример вопроса «Мне нравится проверять свою учетную запись в социальной сети»); социально-эмоциональную интеграцию, т. е. выраженность положительных или отрицательных эмоций при взаимодействии с другими или отсутствии доступа к сети, а также степень социальных связей (пример вопроса «Я расстраиваюсь, когда не могу войти в социальную сеть»); общий показатель интеграции социальных медиа в ежедневную активность. Шкала содержит 10 вопросов, отражающих поведение респондентов и их активность в социальной сети (например, ежедневная проверка своего профиля, реакции на содержание информации от других пользователей социальной сети), а также особенности взаимодействия с другими пользователями в социальной сети. Варианты ответа от 1 (совершенно не согласен) до 5 (совершенно согласен). Данная шкала была разработана для диагностики респондентов с 17 лет, однако в силу отсутствия подобного русскоязычного инструментария было принято решение ее использовать. Формулировка вопросов является доступной для понимания подростками младше 17 лет. Методика продемонстрировала хорошие психометрические показатели, сравнимые с оригинальной версией, надежность шкал (альфа Кронбаха) ‒ от 0,75 до 0,84.

Также респондентам предлагалось ответить на вопросы относительно количества времени, проводимом в социальных сетях (в неделю); отметить наиболее часто используемую социальную сеть; перечислить все используемые социальные сети.

Респонденты указывали пол, возраст.

Проверка распределения данных показала отклонение от нормального распределения, в связи с чем статистическая обработка проводилась с использованием непараметрических методов (корреляционного анализа по Спирмену, критерия Манна – Уитни, теста Краскела – Уоллиса).

 Результаты исследования

Взаимосвязи исследуемых показателей. Для установления взаимосвязей показателей саморегуляции и активности в социальных сетях (шкала интеграции, время, проводимое в социальных сетях, количество используемых социальных сетей) был сделан корреляционный анализ.

Общий показатель интеграции социальных сетей обнаруживает отрицательные корреляционные связи со следующими показателями: моделирование значимых условий достижения цели (r = –0,146; p < 0,01), гибкость (r = –0,125; p < 0,05), надежность (r = –0,280; p < 0,001) и настойчивость (r = –0,158; p < 0,01). Показатель поведенческой интеграции обнаруживает аналогичные по знаку, силе и значимости корреляции с теми же характеристиками саморегуляции, значение социально-эмоциональной интеграции – взаимосвязи только с надежностью (r = –0,238; p < 0,01).

Показатель времени, проводимого в социальных сетях, отрицательно коррелирует с показателями саморегуляции: моделирование (r = –0,107; p < 0,05), программирование действий (r = –0,132; p < 0,05) и надежность (r = –0,120; p < 0,05). Количество используемых социальных сетей не обнаруживает связи со значениями саморегуляции.

Между показателями активности в социальных сетях[7] обнаружены положительные корреляции (r = 0,142:0,319; p < 0,01), что позволяет рассматривать их как описывающие формальные и содержательные характеристики использования социальных сетей.

Полученные связи демонстрируют, что при большей саморегуляции подростка обнаруживается низкая интеграция социальных сетей в ежедневную активность, меньшее время пользования социальными сетями. Связей с эмоциональной и социальной стороной использования социальных сетей и саморегуляцией не обнаруживается, за исключением надежности саморегуляции. Надежность саморегуляции как показатель устойчивости осознанной саморегуляции негативно связана со всеми характеристиками использования и активности в социальной сети. Таким образом, подростки со сниженными возможностями личностно-волевой саморегуляции будут демонстрировать тенденцию к большему использованию социальных сетей.

Выделение групп с различными профилями саморегуляции. Для исследования саморегуляции важным является изучение не только ее отдельных характеристик, но и стиля или профиля. Выделение профилей позволяет рассматривать данное понятие как единую систему, в которой уровень выраженности и взаимосвязей между отдельными характеристиками определяет специфику саморегуляции⁸ [20]. На основании показателей саморегуляции (планирование целей, моделирование значимых условий достижения цели, программирование действий и оценивание результатов) был осуществлен кластерный анализ по методу k-средних. Адекватность кластеризации проверена индексом Хьюберта. В результате было выделено три кластера с низкой (N = 79), средней (N = 211) и высокой (N = 46) выраженностью показателей саморегуляции (табл. 1).

 

Таблица  1.  Средние и стандартные отклонения показателей саморегуляции, времени и интеграции социальных медиа в трех кластерах

Table  1.  Means and standard deviations of indicators of self-regulation, time spent on social media and social media integration features in three clusters

Показатели / Variables	Кластер (Уровень саморегуляции) / Self-regulation level
	1 (низкий) / low	2 (средний) / medium	3 (высокий) / high
Планирование / Planning	2,17 (0,50)	2,59 (0,38)	3,38 (0,47)
Моделирование / Modeling	2,69 (0,44)	2,82 (0,26)	3,15 (0,36)
Программирование / Programming	2,32 (0,46)	2,40 (0,34)	3,39 (0,50)
Оценивание / Assessment	1,63 (0,39)	2,55 (0,29)	3,17 (0,58)
Гибкость / Flexibility	2,27 (0,70)	2,25 (0,54)	2,55 (0,69)
Надежность / Reliability	2,45 (0,78)	2,70 (0,61)	2,85 (0,69)
Настойчивость / Persistence	2,29 (0,61)	2,33 (0,52)	3,10 (0,72)
Интеграция социальных медиа (общий показатель) / Social Media Integration (total score)	2,96 (0,89)	3,03 (0,69)	2,69 (0,80)
Поведенческая интеграция / Behavioral integration	2,53 (0,98)	2,63 (0,76)	2,24 (0,82)
Социально-эмоциональная интеграция / Social-emotional integration	3,39 (0,93)	3,43 (0,77)	3,13 (0,93)
Время, проводимое в социальных сетях / Time spent on social media	10,08 (17,70)	9,18 (17,13)	6,54 (10,25)
Количество социальных сетей / Number of social networks	4,29 (1,5)	4,31 (1,52)	4,04 (1,7)
N	79	211	46

 

Различия между кластерами по всем показателям являются значимыми (F (2 333) = 29,65:265,64; p < 0,001). При этом наибольшие различия между группами наблюдаются по показателю «оценивание результатов», а наименьшие – «моделирование условий достижения цели».

Первый кластер (группа с низким уровнем саморегуляции) включает респондентов, для которых характерен учет внешних и внутренних условий деятельности и контроль собственных действий. Однако способности планирования и продумывания целей деятельности, также как и оценивание результата, обладают низкой выраженностью, что может приводить к трудностям корректировки собственных действий в изменяющейся ситуации. Для данной группы характерна меньшая эмоциональная устойчивость и подверженность эмоциям при осуществлении деятельности. В целом выраженность всех показателей, по сравнению с другими группами, характеризует низкий уровень саморегуляции, а соотношение характеристик саморегуляции показывает близость к акцентуированному оперативному стилю.

У второго кластера (группа со средним уровнем саморегуляции) более выраженные показатели моделирования и оценки результатов, по сравнению с другими. Учитывая это, его можно рассматривать как относящийся к автономному стилю, с акцентом на контрольно-корректирующих функциях. Обращаясь к характеристике такого профиля, отметим, что данная группа хорошо ориентируется в меняющихся условиях и способна к корректировке своей деятельности, соотнесению собственных действий с ожидаемым результатом. Планирование и организация деятельности выражены в меньшей степени. Учитывая средние значения по шкалам, можно характеризовать данную группу как имеющую средний уровень саморегуляции.

Третий кластер (группа с высоким уровнем саморегуляции) наиболее близок к автономному стилю с выраженными функциями планирования и программирования и в целом высоким уровнем саморегуляции. Кроме того, данной группе присуща высокая способность к адаптации в случае изменения условий деятельности и стремление добиваться поставленных целей. Высокая выраженность всех показателей позволяет считать эту группу с наиболее развитой саморегуляцией. В дальнейшем выделенные кластеры будут рассматриваться как группы с низким, средним и высоким уровнем саморегуляции.

Сравнение по другим показателям саморегуляции, не включенным в кластерный анализ, выявило значимое различие по таким значениям, как гибкость (KW (2 333) = 7,12; p < 0,05) и настойчивость (KW (2 333) = 49,6; p < 0,001), прежде всего за счет бóльшей выраженности этих показателей у третьей группы. В группах с высоким и средним уровнем саморегуляции показатель гибкости выражен ниже других характеристик, что отмечается особенностью подросткового возраста⁹. Показатель надежности также отличается (KW (2 333) = 10,45; p < 0,01): в первой группе более низкие значения, чем в двух других.

Различия в показателях активности в социальных медиа в связи с уровнем саморегуляции, возрастом и полом. В качестве группирующих факторов рассматривались уровень саморегуляции (низкий, средний, высокий), возраст (младший, старший подросток) и пол респондентов. В связи с тем, что выборка представляет различные периоды школьного обучения (средняя и старшая школа) и включает младший и старший подростковые возрасты (согласно периодизации Д. Б. Эльконина¹⁰) для дальнейшего анализа она была разделена на две подгруппы. Первая относилась к младшему (M = 14,46; SD = 0,56), вторая – к старшему (M = 16,45; SD = 0,5) подростковому возрасту. Средние и стандартные отклонения приведены в таблицах 2 и 3.

 

Таблица  2.  Средние и стандартные отклонения исследуемых показателей в группах с разным уровнем саморегуляции и полом

Table  2.  Mean and standard deviations of the studied variables in groups with different levels of self-regulation and gender

Показатели / Variables	Уровень саморегуляции / Self-regulation level
	Низкий / Low		Средний / Medium		Высокий / High
Пол / Gender	муж. / male	жен. / female	муж. / male	жен. / female	муж. / male	жен. / female
Интеграция социальных медиа (общий показатель) / social media integration (total score)	2,65 (0,74)	3,26 (0,93)	2,94 (0,71)	3,11 (0,65)	2,54 (0,79)	2,84 (0,79)
Поведенческая интеграция / Behavioral integration	2,23 (0,84)	2,82 (0,98)	2,55 (0,76)	2,70 (0,76)	2,17 (0,92)	2,32 (0,72)
Социально-эмоциональная интеграция / Social-emotional integration	3,08 (0,87)	3,70 (0,88)	3,33 (0,83)	3,52 (0,70)	2,92 (0,88)	3,36 (0,95)
Время, проводимое в социальных сетях / Time spent on social media	5,87 (9,36)	14,18 (22,51)	9,19 (17,12)	9,16 (17,21)	7,75 (12,80)	5,23 (6,50)
Количество социальных сетей / Number of social networks	4,08 (1,69)	4,50 (1,26)	4,21 (1,62)	4,41 (1,42)	4,50  (1,98)	3,55 (1,18)
N	39	40	106	105	24	22

 

Таблица  3.  Средние и стандартные отклонения исследуемых показателей в группах с разным уровнем саморегуляции и возрастом

Table  3.  Mean and standard deviations of the studied variables in groups with different levels of self-regulation and age

Показатели / Variables	Уровень саморегуляции / Self-regulation level
	Низкий / Low		Средний / Medium		Высокий / High
Возраст / Age	младший / younger	старший / older	младший / younger	старший / older	младший / younger	старший / older
Интеграция социальных медиа (общий показатель) / Social Media Integration (total score)	4,48 (1,47)	4,03 (1,51)	4,05 (1,57)	4,52 (1,46)	3,75 (1,48)	4,27 (1,85)
Поведенческая интеграция / Behavioral integration	2,54 (0,98)	2,52 (0,94)	2,56 (0,74)	2,68 (0,78)	2,20 (0,83)	2,27 (0,82)
Социально-эмоциональная интеграция / Social-emotional integration	3,46 (0,96)	3,30 (0,88)	3,34 (0,82)	3,50 (0,72)	3,10 (0,98)	3,15 (0,88)
Время, проводимое в социальных сетях / Time spent on social media	10,78 (16,87)	9,09 (19,02)	9,76 (16,94)	8,69 (17,33)	4,70 (4,90)	7,96 (12,89)
Количество социальных сетей / Number of social networks	4,48 (1,47)	4,03 (1,51)	4,05 (1,57)	4,52 (1,46)	3,75 (1,48)	4,27 (1,85)
N	39	40	106	105	24	22

 

Группы с разным уровнем саморегуляции отличаются по показателю поведенческой интеграции (KW (2 333) = 7,2; p < 0,05), общему показателю интеграции социальных сетей (KW (2 333) = 9,05; p < 0,05); различий по социально-эмоциональной интеграции социальных медиа в ежедневную активность не обнаружено. Попарные сравнения групп с разной саморегуляцией показали значимое различие во всех показателях интеграции социальных сетей между группами со средним и высоким уровнем саморегуляции (MW = 3515:3982; p < 0,05). Девушки демонстрируют бóльшую интеграцию социальных медиа, чем юноши, по всем показателям интеграции социальных медиа в ежедневную активность (MW (2 333) = 11293:11819; p < 0,01). Значимых различий по факторам «возраст» и «время использования социальных сетей» не обнаружено.

Полученные результаты позволяют утверждать, что при низком и среднем уровне саморегуляции социальные сети одинаково высоко включены в ежедневную активность подростков, тогда как при высоком уровне саморегуляции интеграция социальных сетей в жизнь значимо ниже. Установлено, что для девушек характерна бóльшая интеграция социальных сетей в ежедневную активность, причем как на поведенческом (проверка ленты, размещение постов или комментариев), так и на социально-эмоциональном (стремление общаться и получать эмоции от взаимодействия в социальных сетях) уровне.

Несмотря на тенденцию к уменьшению времени использования социальных сетей в связи с повышением уровня саморегуляции, различия не достигают значимости. На протяжении почти всего подросткового возраста активность в социальных сетях остается на относительно сходном уровне, как и количество используемых подростком социальных сетей.

Обсуждение и заключение

Интеграция социальных медиа в ежедневную активность обнаруживает отрицательные взаимосвязи с компонентами саморегуляции. Это позволяет предполагать, что низкое развитие компонентов саморегуляции приводит к бóльшему использованию социальных сетей, а активное включение в ежедневную активность социальных медиа может негативно сказываться на характеристиках саморегуляции. Данное предположение отражено в отрицательной взаимосвязи между интеграцией социальных медиа, временем, проводимым в сети, с моделированием как способностью учитывать внешние и внутренние условия и менять деятельность. Такие результаты согласуются с идеей о том, что развитие негативных форм интернет-коммуникативного поведения связано со сниженными навыками саморегуляции, что при крайних низких значениях приводит к аддиктивному интернет-поведению¹¹.

Интерес представляет бóльшее число корреляций показателя интеграции социальных медиа с характеристиками саморегуляции, которые не являются определяющими для стиля саморегуляции, но характеризуют процесс достижения результата, адаптивность и роль эмоций в деятельности (гибкость, надежность, настойчивость). Возможно, даже при эффективном стиле саморегуляции сниженная адаптивность и высокая эмоциональность способствуют большему отвлечению от учебной деятельности в пользу социальных сетей. Также можно высказать предположение, требующее отдельной проверки – при низкой саморегуляции использование социальных сетей, просмотр контента начинают происходить бесконтрольно, что подтверждают данные о связи со временем, проводимым в сети. Косвенным подтверждением данного утверждения являются исследования, проведенные в период перехода на дистанционное обучение в связи с пандемией СOVID-19. Изменение образовательной среды, интенсивное использование информационно-коммуникационных технологий и объективное снижение внешнего контроля со стороны педагога потребовали от школьников изменить свое отношение к социальным медиа [29–31].

Рассматривая полученные различия между группами подростков с различным профилем саморегуляции, можно констатировать следующее. Разный уровень саморегуляции проявляется не только в лучшей постановке и удержании целей деятельности, но и в более адекватном оценивании степени рассогласования ожидаемого и реального результата, и, как следствие, приводит к более высоким результатам деятельности. При этом недостаток планирования может быть компенсирован процессами моделирования [18], что, вероятно, происходит в группе со средним уровнем саморегуляции. Несмотря на то, что группа с низким уровнем саморегуляции имеет близкий, но значимо отличающийся уровень моделирования, именно недостаточное развитие процессов планирования и оценивания приводит к низкому результату.

Важными представляются различия в характеристике включения социальных медиа в ежедневную активность в связи с уровнем развития саморегуляции. Подростки с наиболее и наименее развитой саморегуляцией оказываются близки по степени активности в использовании социальных медиа, а наибольшую поведенческую и эмоциональную интеграцию социальных медиа в жизнь демонстрирует группа со средним уровнем саморегуляции. Возможным объяснением является то, что при высокой осознанной саморегуляции обнаруживается значительный контроль любой деятельности, поэтому использование социальных сетей, например, становится менее актуальным. В случае низкой саморегуляции контроль за деятельностью снижен, что может приводить к тому, что в отношении использования социальных сетей и других социальных медиа, как и в отношении другой деятельности, нет следования плану и цели. При среднем и низком уровне саморегуляции обнаруживаются сходные значения: недостаток саморегуляции, прежде всего моделирования, может сопровождаться бóльшей интеграцией социальных медиа в ежедневную активность. Выявленные факты согласуются с исследованиями эффективности онлайн-обучения, в которых было установлено, что саморегуляция способствует не только обучению, но и контролю использования социальных сетей как отвлекающего фактора. Даже в условиях онлайн-обучения, когда граница между социальными медиа и обучением может размываться, высокий уровень саморегуляции позволяет разделять учебные занятия и развлечения, даже если они связаны с использованием социальной сети [26; 32]. Различия по полу в показателях интеграции социальных медиа свидетельствуют в пользу того, что девушки больше используют социальные сети и другие социальные медиа. Несмотря на то, что подобные результаты были получены и в других исследованиях на выборках студентов (например, [13]), исследования на подростковых группах говорят о бóльшей склонности юношей к формированию зависимых форм интернет-поведения¹².

На основе показателей саморегуляции возможно рассмотрение групп как с различной выраженностью регуляторных процессов, так и личностно-регуляторных характеристик. Различия проявляются не только в отдельных параметрах саморегуляции, но и в близости к разнообразным стилям. Так, при низкой выраженности характеристик стиль саморегуляции скорее является акцентуированным и оперативным, тогда как при средних значениях – автономный контрольно-корректирующий стиль и при высоких значениях близок к автономному организованному.

Несмотря на общее снижение использования социальных медиа при бóльшей саморегуляции, группы с различными уровнями саморегуляции оказываются близки во времени, которое посвящено интернет-активности. Возможно, что в основе склонности к использованию, например социальных сетей, у групп с разной саморегуляцией может лежать именно специфика выраженности отдельных характеристик и их соотношение.

При анализе различий в интеграции социальных медиа в ежедневную активность не обнаружено возрастных различий, но выявлены различия по полу. Девушки характеризуются бóльшей активностью в отношении социальных медиа (чаще проверяют ленту новостей, меняют свой статус и используют для коммуникации и др.).

Также можно говорить о бóльшей информативности содержательных показателей использования социальных сетей, в частности интеграции социальных медиа в ежедневную активность, по сравнению с формальными – время и количество используемых социальных сетей.

Использование содержательных показателей, характеризующих активность в социальных медиа, может быть востребовано в будущем в исследовательских и практических целях, в частности, в связи с развитием технологий дистанционного обучения и необходимостью учитывать степень интеграции социальных медиа в ежедневную активность подростков.

Полученные в статье результаты в отношении интеграции социальных медиа в ежедневную активность подростков представляют интерес для исследователей интернет-поведения, результаты относительно особенностей саморегуляции подростков могут быть применены в работе практическими психологами и педагогами, в целом материал статьи, при соответствующей адаптации, может быть востребован и другими группами, например родителями подростков.

 

 

¹           Гордилов А. В. Виртуальное общение и проблема саморегуляции информационно-коммуникативного поведения личности в интернет-сообществах // Материалы международной научно-практической конференции «Информационно-коммуникационное пространство и человек». Пенза – Москва – Витебск : Научно-издательский центр «Социосфера», 2011. С. 15–19. URL: http://sociosphera.com/files/conference/2011/k-17-4-11.pdf (дата обращения 28.08.2021).

²           Маленова А. Ю. Особенности волевой саморегуляции и уровень интернет-аддикции первокурсников, увлеченных онлайн-играми // Психологическое, физическое, информационное насилие и пути его преодоления в современном обществе: материалы Всерос. науч.-практ. конф. с международным участием (Омск, 1–2 октября 2015 г.). Омск : Изд-во Омского гос. ун-та, 2015. С. 96–102. URL: http://www.psy.omsu.ru/new/conf/2015.pdf (дата обращения: 15.10.2021).

³           Там же.

⁴           Гордилов А. В. Виртуальное общение и проблема саморегуляции информационно-коммуникативного поведения личности в интернет-сообществах.

⁵   Зинченко Ю. П. Психология саморегуляции: эволюция подходов и вызовы времени / под ред. Ю. П. Зинченко, В. И. Моросановой. М. ; СПб. : Нестор-История, 2020. 472 с.

⁶   Захарова Е. И., Карабанова О. А., Старостина Ю. А. Соотношение семейной и профессиональной карьер в жизненных планах девушек в период вхождения во взрослость // Ананьевские чтения – 2020. Психология служебной деятельности: достижения и перспективы развития (в честь 75-летия Победы в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.). 2020. С. 469–470.

⁷    При изложении результатов и обсуждении показатели шкалы интеграции социальных медиа (время, проводимое в социальных сетях, и количество социальных сетей) обозначаются общим термином ‒ активность в социальных медиа.

⁸   Константиниди М. К., Тен Р. В. Изучение взаимосвязи интернет-зависимости и стилей саморегуляции у старших школьников и студентов начальных курсов // Актуальные психолого-педагогические проблемы в науке и практике. 2014. С. 60–63.

⁹   Там же.

¹⁰   Эльконин Д. Б. К проблеме периодизации психического развития в детском возрасте // Психическое развитие в детских возрастах ; под ред. Д. И. Фельдштейна. М. : Изд-во «Институт практической психологии», Воронеж : НПО «МОДЭК». 1997. С. 66–86.

¹¹   Гордилов А. В. Виртуальное общение и проблема саморегуляции информационно-коммуникативного поведения личности в интернет-сообществах.

¹²    Жданова Н. Е. Исследование саморегуляции и интернет-зависимости подростков // Наука. Информатизация. Технологии. Образование: материалы XIV междунар. науч.-практ. конф. (г. Екатеринбург, 1–5 марта 2021 г.). Екатеринбург : Изд-во РГППУ, 2021. С. 558–565.

 

Об авторах

Дмитрий Сергеевич Корниенко

Психологический институт Российской академии образования; Российская академия народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации

Email: dscorney@mail.ru
ORCID iD: 0000-0002-6597-264X
Scopus Author ID: 36053200600
ResearcherId: L-5971-2015

старший научный сотрудник лаборатории психологии детства и цифровой социализации; профессор кафедры общей психологии Института общественных наук, доктор психологических наук, доцент

Россия, Москва; Москва

Анна Яновна Фоминых

Психологический институт Российской академии образования

Автор, ответственный за переписку.
Email: aj.fominykh@gmail.com
ORCID iD: 0000-0002-6936-887X
ResearcherId: Q-3891-2018

младший научный сотрудник лаборатории психологии детства и цифровой социализации

Россия, Москва

Александр Николаевич Веракса

Психологический институт Российской академии образования; Московский государственный университет имени М. В. Ломоносова

Email: veraksa@yandex.ru
ORCID iD: 0000-0002-7187-6080
Scopus Author ID: 15770369700
ResearcherId: H-9298-2012

заместитель директора; заведующий кафедрой психологии образования и педагогики, доктор психологических наук, профессор, академик РАО

Россия, Москва; Москва

Айдар Минимансурович Калимуллин

Казанский (Приволжский) федеральный университет

Email: kalimullin@yandex.ru
ORCID iD: 0000-0001-7788-7728
Scopus Author ID: 56260775400
ResearcherId: N-1528-2013

директор Института психологии и образования 

Россия, Казань

Юрий Иванович Семенов

Академия наук Республики Саха

Email: yra_semen1109@mail.ru
ORCID iD: 0000-0002-8766-3936

руководитель Научно-образовательного центра, кандидат исторических наук

Россия, Якутск

Список литературы

Дополнительные файлы