Восхождение к вершинам науки

Полный текст

Начало пути. Формирование качеств личности Ж. Т. Тощенко, как и любого человека, – это результат жизненного пути, наклонностей и убеждений, создававшихся средой и – по мере взросления – работой над собой. Жану Терентьевичу было шесть лет, когда началась Великая Отечественная война. Пережитое в оккупации, казнь отца на его глазах, несомненно, сказались на его дальнейшей жизни. Многое дала ему альма-матер. Он выбрал учебу в Московском государственном университете на истфаке – в ту пору там работали яркие личности, которые студентам не только давали знания, но и прививали гражданственность. Сталинский стипендиат, Тощенко мог остаться работать на кафедре и учиться в аспирантуре, но он едет на комсомольскую стройку – строительство железной дороги Абакан –Тайшет, что вполне в духе традиций отечественной интеллигенции.

Началось погружение начинающего одаренного исследователя – сначала комсомольца, а вскоре коммуниста – в проблемы народа. Он обратился к тому, что бросалось в глаза, – к социальной инфраструктуре послевоенной глубинки. Речь шла о качестве жизни людей в пространстве от Урала до Тихого океана. На фоне фраз Программы КПСС 1961 г. о строительстве коммунизма и т. п. Тощенко деловито анализировал эти контрасты в своих трудах, привлекая внимание к тяжелому положению простых людей, которое негативно сказывалось и на производстве, и на повседневности населения Сибири, Дальнего Востока, северных территорий страны. Неслучайно заводская социология в те годы тоже оказалась в поле внимания Тощенко. Там он сумел себя проявить.

Академия общественных наук (АОН) при ЦК КПСС – заведение, созданное советской властью для продвижения людей, стремившихся и способных эффективно работать на благо социалистической Родины. Его направляют туда учиться в аспирантуру, которую он заканчивает в 1967 г. защитой кандидатской диссертации «Социальное планирование в системе научного управления социалистическим обществом». На более высоком уровне теоретической рефлексии в 1973 г. эта проблематика защищена им в докторской диссертации «Методологические проблемы социального планирования». Именно интерес к социальной реальности и ее осмысление, огромная ответственность за выработку рекомендаций руководителям крупнейших предприятий края привели к тому, что интервал в семь лет между защитами диссертаций снимал возможные сомнения в потенциале молодого (38 лет) исследователя. Тогда, как и сейчас, защиты докторских диссертаций по общественным наукам не проходили мимо внимания научной общественности и кадровых служб, особенно когда обсуждались социально острые проблемы и предлагались пути их решения. Тощенко был замечен кадровым аппаратом, которому, в частности, надлежало обеспечивать связь науки, университетов, академий с практической работой. Те, кто понимал значение науки в решении задач страны и партии, на передний край организационной, управленческой практики Тощенко не поставили: практика-управленца вырастить проще, чем теоретика. Его определили на работу в ту же АОН при ЦК КПСС.

Социология, социальная психология, социальная философия, научный коммунизм и другие новые для СССР общественные науки хрущевского и брежневского времен медленно обретали полноту гражданских прав. Думаю, на путь к социологии Тощенко встал, в частности, под влиянием системных исследований. Эта ветвь науки (и, соответственно, ее «агенты») в те годы представляла, не всегда оправданно, надежды сторонников обновления советской системы. Социологи АОН (точнее, те, кто к середине 1980-х гг. стали ими) осваивали исследовательскую проблематику партийной (но не только) работы – идеологической, информационной, кадровой, знали суть неприятных и не решавшихся вопросов.

Работа в АОН при ЦК КПСС. Тощенко сотрудничал с учеными смежных подразделений академии и дисциплин, учился у них. Назову некоторых, на мой взгляд, работавших в ней «эталонных» ученых, с которыми тогда связывались определенные ожидания в науке и – возможно – в политике. А. К. Уледов и Г. М. Андреева много сделали для авторитета социальной психологии и психологии личности. Академик АН СССР В. Г. Афанасьев выделялся среди специалистов социальной философии, глубоко обосновывая необходимость системных исследований. Член-корреспондент АН СССР Дж. А. Керимов был яркой фигурой в области теории государства и права, а доктор философских наук Л. Н. Москвичев – философии социально-научного знания. Эти люди могли бы украсить любой университет мира. С 1975 по 1991 г. Тощенко заведует отделом ¹ и кафедрой (если не ошибаюсь в названии – идеологической работы) АОН. На излете 1980-х гг. ему поручают создать Центр социологических исследований.

Преподавание комплекса общественных наук в вузах того времени, на мой взгляд ², создало среди интеллигенции стойкую «тоску» по правде жизни и возможности оперировать добытыми в поле «истинными», неоспоримыми данными (в том числе социологическими), реально отражать, оценивать на этой основе ситуацию и – имплицитно – адекватно реагировать на происходившее в стране и в мире. Распространенные в среде советской вузовской и академической интеллигенции надежды на перемены в общественных науках тех лет аппаратом партии учитывались только частично. Поэтому ожидания реализовывались с задержкой, что к началу 1980-х становилось все более заметным.

Некоторые авторы современных трудов по истории социологии советского времени обходят стороной роль людей из аппарата КПСС в судьбах отечественной социологии. В действительности осторожное, тем более негативное отношение к социологии было далеко не всеобщим. Надежды на социологию (и на потенциал некоторых других дисциплин ³) в те годы в партийных организациях ряда республик и областей, у их руководителей были очевидными. На них опирались социологи АОН. Нередко этими руководителями были недавние воспитанники академии. Так, на учебной практике в Оренбургском обкоме КПСС в феврале–марте 1978 г. аспиранты кафедры идеологической работы АОН ⁴ проводили опрос об эффективности идеологической работы в области – под опекой секретаря обкома по идеологии В. П. Поляничко и работника ЦК КПСС В. Г. Байковой. Во время поездок с коллегами-социологами по партийным учебным заведениям Народной Республики Болгарии и Германской Демократической Республики заметным становилось сходство (если не совпадение) проблем организации социологических исследований. Советские социологи (в частности, И. С. Кон) выступали перед зарубежными слушателями партийных учебных заведений. Успехом пользовались лекции доктора философских наук Н. Н. Бокарева (1932–2006) об исследованиях ряда направлений работы КПСС. Подготовленные Академией специалисты в регионах страны привлекались к исполнению соцопросов, со временем становясь основой всесоюзной и всероссийской сети, на которую мог опираться Центр социологических исследований АОН. Центральную роль в создании этой сети сыграл Ж. Т. Тощенко. Его договоренности с работниками на местах (иногда в прошлом аспирантами АОН) – факт истории нашей социологической науки ⁵. В. Г. Байкова, В. Э. Бойков, Η. Н. Бокарев, В. П. Васильев, В. К. Левашов, Г. Г. Силласте, Р. Г. Яновский – некоторые из коллег Тощенко по «партийной» ветви социологии 1970–1980-х гг. Забегая вперед, отмечу, что в 2008–2009 гг. Жан Терентьевич показал ценные факты развития отечественной социологии в регионах страны с помощью авторов с разных концов СССР, связи с которыми налаживались в 1970–1880-е гг. в ходе обеспечения социологам АОН всероссийского (всесоюзного) «поля» (см.: [Вехи российской…, 2010]). Заметим, Интернета тогда не было ⁶.

После постановления ЦК КПСС 1988 г., вернувшего социологию в нормальные (в социологическом смысле термина «норма») условия, круг задач Тощенко ⁷ в социологии страны качественно вырос, особенно в связи с избранием его вице-президентом, а потом президентом (совместно с В. А. Ядовым и А. Г. Здравомысловым) Советской социологической ассоциации. Он налаживал исследования, формировал диссертационные советы по социологическим наукам в Академии, создал экспертную группу ВАК СССР по социологическим наукам и руководил ею. Жана Терентьевича отличало стремление к поиску теоретических основ для решения исследовательских проблем новой отрасли научного знания. Для того чтобы поставить на ноги социологию как науку, освоить ее теоретическую проблематику, требовались напряженные усилия ⁸. Он много учился, выступал на конференциях, демонстрируя возможности социологии, знакомя коллег с неординарными по тем временам данными проведенных его Центром опросов. Данные были непривычны, хотя – особенно сегодня – ожидаемы. Самой популярной газетой респонденты считали «Аргументы и Факты» (не орган ЦК КПСС «Правда»). Из действовавших в стране организаций люди больше всего были склонны доверять церкви. Самой крупной фигурой истории страны виделись Петр I и Сталин, не Брежнев или Горбачев. И т. д.

Центру стали поручать социологическое сопровождение съездов народных депутатов, выборов разных уровней по всей стране, работу «на Кремль», подготовку документов для органов власти и управления. Работавшие в государственных ведомствах страны воспитанники Академии имели представление о возможностях конкретных работников, знали в лицо их самих. Обучавшиеся в Центре аспиранты отзывались на просьбы Тощенко о помощи в проведении исследований в своих регионах.

В 1989 г. Центр Тощенко в АОН начал готовить проведение крупного международного исследования. Заокеанские социологи под руководством профессора Джоан Дебарделебен при поддержке гранта канадского Карлетонского университета намеревались изучить – тогда еще советскую – промышленность в условиях надвигавшегося на нее перехода к рынку. Забегая вперед, могу констатировать: «наши» в профессиональном плане оказались на высоте требований контракта с зарубежными партнерами. Запросы «заказчика», обеспечение непростого поля ⁹ в регионах нашей страны и в разных отраслях промышленности были выполнены качественно; претензий к нашей стороне даже в мелочах не было. Последовали новые заказы из-за рубежа, в том числе коммерческие (компании «Фольксваген», к примеру). Проверка работой с зарубежными коллегами прошла достойно, мы получили опыт сбора и анализа данных полевых исследований в самых различных условиях ¹⁰. Тощенко же, как выяснилось, накапливал еще и ценный материал об общественном сознании и социальном поведении респондентов для будущей монографии [Парадоксальный человек…, 2001]. Книга вышла двумя изданиями ¹¹, а также на английском языке ¹².

Здесь уместно кратко охарактеризовать этот труд Ж. Т. Тощенко как этапный в развитии его мастерства в социологическом ремесле и важный шаг к конвертации синтеза огромного объема социологических данных в «большую» теорию. «Парадоксальный человек» отразил, в частности, стремление автора искать корни новых, специфичных реалий социальной жизни страны и ее населения, расшифровывать поведение масс, ставившее порой в тупик аналитиков и прогнозистов, а также руководителей страны. «Парадоксальный человек» – вот к чему надо обращаться за объяснением специфики социального сознания и поведения граждан России конца 1980-х и начала 1990-х гг. Представленные в работе данные ждут расшифровки для постижения парадоксов и прорывов в глубины сознания и поведения конкретных людей в конкретных социальных обстоятельствах – предельно неординарных. Страницы книги отражают размежевание самой социологии и ее теоретического осмысления социальной жизни с другими социальными науками, реальные стереотипы, неожиданные проявления парадоксального, показанные автором книги на социологическом материале. Тощенко предлагает читателю обсуждать вместе с ним достигнутые к тому времени результаты социологической науки в России, получившей возможность дискутировать теоретические проблемы.

В Российской академии управления, созданной на базе АОН, он, однако, разошелся с новым руководством в суждениях о дальнейшем развитии в ней социологии. Некоторое время работал в Министерстве РФ по делам национальностей и региональной политики, затем перешел на работу в РАН, был избран членом-корреспондентом РАН, возглавил журнал «Социологические исследования».

До 1991 г. усилия Ж. Т. Тощенко сосредоточены на проблемах мировоззрения, общественного сознания и поведения. Далее наступает новый этап, который, по моему мнению, может быть рассмотрен при фокусировании анализа на двух возможных направлениях: 1) обобщенная характеристика руководства Жаном Терентьевичем научными коллективами отечественных социологов; 2) осмысление потенциала его трудов, важных для страны и социологической науки.

Руководство коллективами ученых. 1 сентября 1997 г. для меня началась работа в журнале «Социологические исследования». Через пару лет к работе в журнале добавилось мое преподавание на социологическом факультете РГГУ, созданном Тощенко в 1995 г.

Воспоминания о двух-трех десятках лет совместной работы с Тощенко позволяют анализировать его руководство научными коллективами возрождавшейся социологии нашей страны стандартными методами (кейс-стади и включенное наблюдение). Тощенко в эти годы показал себя эталоном ученого – руководителя наукой как институтом общества. Его деятельность в постсоветские годы многогранна и ответственна. Высокую планку ответственности он задавал себе сам. По штату числясь менеджером, администратором, руководителем (центра, факультета, департамента, журнала, различного уровня научных советов и пр.), ученый-социолог не переставал накапливать социологические данные, социальные факты, осмысливал их как грани уникальной социальной реальности. Игнорировать новую социальную информацию в его случае немыслимо, недопустимо, даже опасно (главным образом для страны, с одной стороны, и, с другой – для игнорирующего: такая позиция деморализует и морально калечит ученого и его окружение). Личное участие в исследованиях, руководство ими поддерживает (как у спортсмена) научную форму, способность творить, приносить пользу. Для него органически важно – иначе теряется смысл заниматься наукой – видеть, находить, уточнять, осмысливать, прогнозировать содержательную составляющую работы, прежде всего – работу с реальными данными социальной жизни.

Тощенко как научный руководитель притягивает к себе учеников, последователей из среды коллег, аспирантов, студентов, соискателей, докторантов, безошибочно подбирает им место и роль в коллективе. Они же выступают одновременно добытчиками и поставщиками научного знания, раздвигают собственные горизонты и горизонты научного руководства. Внешне в действиях Тощенко мало от администратора, но много от науки, по возможности – максимум. Руководство аспирантами, слушателями, студентами как норма учебного процесса вошло в привычку Тощенко, распространяемую на всех, кто попадает в орбиту работающих рядом. К нему тянутся как к наставнику; нередко после защиты кандидатской к нему приходят с новыми работами; возвращаются, становясь под его «крыло», и те, кто давно стали самостоятельными учеными.

При написании данной статьи, думая об истоках мастерства Тощенко на поприще науки, в работе с социологической теорией, я для себя обнаружил, что он, в сущности, следует параграфу 10 Устава РАН, который сохраняется со времени Петра I. Вот текст параграфа: «…организация и проведение научных исследований, направленных на получение новых знаний о законах развития природы, общества, человека и способствующих технологическому, экономическому, социальному и культурному развитию России» и т. д. Наука, исследования, новое знание, развитие общества и человека, процветание России – целеполагание создателей Академии, совпадающее с целью жизни человека науки, как эту цель понимает и практикует Тощенко.

Он не представляет коллектив, скажем, кафедры, вуза, журнала и т. д. без проведения значимой исследовательской работы. Его отличала и отличает способность (с годами ставшая личным правилом) организовывать «команды» вокруг актуальных проблем общества и науки, обеспечивать намеченные исследования средствами, включая материальные, организационные, кадровые. Он понимает, как искать, добывать, генерировать научное знание. Он организует эту работу как упорядоченный особым образом процесс, ставит перед коллегами на обсуждение ключевые, новые, важные для страны и науки исследовательские задачи. Такая работа сопровождается тем, из чего состоит «тело» и «дело» науки. Полевые исследования, оценка и проблематизация данных, конференции, публикации, руководство научной работой и профессиональным ростом подчиненных, коллег, создаваемых команд и т. д. – органическая часть его деятельности руководителя.

Что движет действиями Тощенко-руководителя? Думаю, его отличает прежде всего ответственность за создаваемые под его руководством труды. Это органическая черта ученого, это ответственность социальная. Она проявляется во всем, например – в воздержании от участия в конфликтах, в случающихся и в научной среде «разборках». Низкая конфликтность в повседневности научных коллективов отличает его руководящую деятельность. Благо науки – превыше всего. Долг ученого – это долг перед сидящими в аудитории студентами, аспирантами, преподавателями, перед народом страны, наконец.

Страна должна быть информирована о работах ученых. Публикуйся не потому, что иначе ты ничто (американский лозунг Publish or perish!). Труд ученого – дело общественное: дело общества, для общества, на средства налогоплательщиков. У Тощенко сложились правила, следования которым он ожидает от тех, кто оказывается в орбите его научного (административного или иного) руководства. Занимайся тем, что «по душе». Открытость, лояльность к инакомыслящим, несогласным, к позициям, публикациям, концепциям оппонентов и критиков сопровождают его путь. Тощенко-руководитель терпим даже к тому, что называют «недостатками» ученого и человека, к высказанным научным позициям ¹³. Он щепетилен в оценках и изложении фактов, непримирим в отношении отступления от добросовестности, как было в случае с появлением публикации с уничижительными оценками современной российской социологии ¹⁴.

Тощенко – руководитель в науке стремится доносить результаты исследований до аудиторий страны и зарубежья. Не пытаюсь охватить в качестве примеров все его книги (тем более статьи – их поток сопровождает работу ученого буквально над каждой темой). Под его руководством и при его авторстве/соавторстве созданы и пишутся труды по ключевым вопросам социологии, ее субдисциплинам: общая социология, социология политическая, cоциология управления, социология труда, тезаурусы по общей социологии и методам социологических исследований ¹⁵, введения в социологию и др. Так, разработка преподавателями соцфака РГГУ проблемы «Российская гуманитарная интеллигенция» сопровождалась публикациями как книг, так и статей в периодических изданиях. Эта норма работы руководимых им коллективов оправдала себя как средство поддержания творческого тонуса в коллективе и наращивания его потенциала. Важным видится ему и иная сторона публикационных усилий – поддержание массового интереса к печатному научному слову, к книге среди учащихся и студентов страны, всех россиян, противодействие тренду читать исключительно с мониторов.

Публикаторская активность, «агентность» Тощенко всецело простирается на отношение к зарубежной социологии. Он убежден: наука не имеет национальных границ; она интернациональна, как и деятельность ученых. Такая установка, бесспорно, способствует расширению кругозора работающих рядом с Тощенко преподавателей и исследователей. Игнорировать общее состояние науки, в его глазах, как минимум наносит ущерб самой науке. Он убежден: у российской социологии есть своя этика, значимые традиции, в чем-то отличные от социологии других стран, даже наиболее близких нам. «Патриотизм», – заметит кто-то. А если это нечто иное, некое «секретное оружие» русского ученого? Жан Терентьевич зарубежных социологов знает лично на протяжении многих лет; встречается с ними на международных мероприятиях, они не раз гостили в АОН, гостят в Российском государственном гуманитарном университете, участвовали и участвуют в совместных конференциях, публиковались в наших изданиях – видимо, еще одна его норма жизни в науке.

Труды Тощенко – программа движения вперед. Долг ученого Тощенко реализует через инициативы, постановку и поиск решений острых проблем в созданных им и при его участии трудах. Нередко для них берутся самые «больные», в конкретное время считавшиеся или считающиеся табуированными социальные проблемы, вопросы науки и др. Для иллюстрации этой мысли можно обратиться к спискам трудов Тощенко ¹⁶. Упомяну его относительно непродолжительную работу в Министерстве Российской Федерации по делам национальностей и региональных проблем (Миннац) в первой половине 1990-х. Показательно, что ее результатом стали две выдающиеся монографии, анализирующие суть проблем, ключевых в сфере ответственности такого министерства: монографии об этнократии и о теократии [Тощенко 2003; 2007].

В заголовках этих книг фигурирует «-кратия», что указывает на обращение к сугубо политическому, властному смыслу затронутых проблем. Опыт Миннаца подтверждал острую значимость для России и ее менявшегося тогда руководства проблематики этносов и религий живших «под одной крышей» народов. Сочетание этнического и религиозного – материал для возникновения большинства «курируемых» подобными учреждениями проблем российского государства, определяемых конфликтогенностью указанного сочетания (да и порознь то и другое – не менее взрывоопасны), особенно в тот момент истории постсоветской Российской Федерации. Автор книг об этно- и теократии показал опасные, явные или латентные, но в то время многими игнорировавшиеся явления и процессы в РФ и соседних с нею странах. В том числе те, что уже вскоре потребовали от России вооруженных мероприятий и немалых для номинально мирного времени жертв. Обе книги вскоре вошли в списки изучаемой в университетах страны литературы по современным политическим проблемам, помогая новым поколениям специалистов оттачивать аналитическое и практически-политическое мастерство применения социологического анализа.

При написании другой примечательной книги этих лет Тощенко «вторгся» в политику через тематику так называемых элит нашей страны девяностых и последующих годов – «Фантомы российского общества» (2015). Эти годы сейчас кто-то называет «лихими», кто-то «святыми». Источниковая база труда Тощенко о «фантомах», на первый взгляд, неказиста. Но: печать, другие СМИ, Интернет в те годы, не стесняясь, обнародовали аутентичные и добывавшиеся неправедными путями данные. Действующие в книге «фантомы» – реальны, типажи угадываются, позиции и мысли достоверно документируются. В них узнаются многие персонажи, стоявшие на вершинах власти, рядом с ней, включая руководство сферой науки.

Не могу избавиться от мысли, что к этой книге Тощенко с благодарностью обратятся в будущем создатели фильмов, пьес и спектаклей о тех переломных для страны годах, подтверждая, между прочим, близость «большой» социологии к произведениям искусства. Реальность того времени на страницах «Фантомов» неподдельна. Оценивая время и его «героев», извлекая уроки, Тощенко сформулировал важный для самоопределения страны в те годы и сейчас вывод: самозваные «элиты» решали тогда своекорыстные задачи. Страна скатывалась в бездну под аккомпанемент призывов к каждому укрываться в пресловутой «хате с краю». Коллективный Запад формировал для России «внешнее управление». «Пронесло, – выдохнут некоторые, – Бог миловал!» Урок же этой книги, преподнесенный каждому и всем, иной: «Сам не плошай!» Нельзя в критических для страны ситуациях держаться в стороне. Нельзя забывать подобные уроки, правящие элиты важно оценивать их верностью интересам страны.

Забота о благе страны ожидаемо нашла отражение в позиции Тощенко по поводу обострившегося к началу 2000-х гг. вопроса о теоретическом фундаменте восстанавливаемой в России социологии. Публикациями в журнале «Социологические исследования» он поддерживал память о российских забытых, казалось, земских статистиках ХIХ в., о социологическом наследии П. А. Кропоткина, о трудах советского краеведа 1920-х гг. А. М. Большакова. В журнале регулярно выступает питерский историк Б. Н. Миронов – мастер применения социологии к социальной истории страны. Р. В. Рывкина не раз осуждала со страниц журнала безудержное подражание иностранным авторитетам и т. п.

Усилия Тощенко направлены к главному вопросу современного этапа развития российской социальной науки, близкой его собственным устремлениям, – потребности заниматься самым серьезным образом фундаментальной теорией социального, интегрировать в нее временно́е, пространственное и иные измерения. Отсюда его настойчивое стремление открывать номера журнала статьями по теоретической и методологической проблематике. Задача была новая, многокомпонентная, не все коллеги были к ней готовы. В эти годы начиналась интеграция в отечественную социологию теоретизируемых факторов (кроме времени и пространства ¹⁷), культуры (переводились тексты Дж. Александера по этой проблематике), активности («агентности») людей и др. Но все же знание западной теоретической социологии и процессов, перипетий и внутренних конфликтов в ней оставалось у многих российских социологов поверхностным. Соросовские издания на русском языке в известные годы превозносили успехи и достижения западных теоретиков. Недостатки же и просчеты, например Т. Парсонса, замалчивались. Десятки «поворотов» западной социологии этих лет свидетельствуют между тем о тупиках западной социологии, бездумно следовавшей Парсонсу и Мертону ¹⁸. А таких «поворотов», начиная с 1980-х гг., в западной социологии произошло несколько десятков, и большая часть из них компенсировали пробелы, допущенные исходной моделью структурного функционализма. Действительно, какой оценки заслуживают схемы подобных авторов, если они не отражали такие факторы, как время, историю, пространство (место), активность людей и групп, культура и др.? Сегодня это выглядит латанием теоретических оснований и методологии теорий социологов, следовавших парсоновским образцам.

Ключевые темы теоретических усилий Тощенко реализованы в его монографиях, посвященных разработке проблем: а) прекарности в мире и России, б) применения идей социальной травмы к современной истории России, в) актуализации идей общественного договора для современного мира, г) развитию дискурса вокруг идей «социологии жизни» и др. Монографии на эти темы автор дополнял и развивал публикациями в столичных и региональных журналах, коллективных монографиях, изданиях иных форматов. Чем ценны выступления Тощенко по названным проблемам? Какие научные горизонты социологии они открывают?

Прекарность положения трудящихся масс была известна создателям «Манифеста коммунистической партии» (1848) при обосновании положения пролетариев в капиталистическом обществе и исторической миссии пролетариата. Обращение в ХХI в. к этой грани политического процесса симптоматично как продолжение поиска источников социальной динамики стран современного мира. Тощенко обосновал важность проблемы прекариата количественными (массовость этого слоя трудящихся) и качественными (его протестный потенциал) аргументами и данными. Тема эта сейчас перспективна, на мой взгляд. Проблему потенциала прекариев ХХI в. полнее раскроет, видимо, анализ и «осовременивание» субъективной и организационной сторон политических возможностей прекарных слоев современного общества.

Социальная травма в разработках Тощенко, в частности, на базе идей П. Штомпки и Дж. Александера, обеспечивает оптику анализа, оценок, объяснений сути и специфики череды политических «переломов» в новейшей истории России вплоть до наших дней (см.: [Тощенко, 2020] и др.). Многочисленные сюжеты истории России в их сопоставлении с «кейсами» стран Европы и Азии, рассмотренные сквозь призму «социальной травмы», могут обогатить понимание проблем (включая проблемы войны и мира) на глобальном уровне. Выполненный Тощенко анализ показывает, что такой подход яснее и убедительнее раскрывает важные отличия в поведении «агентов» политических интеракций последних лет в России и по периметру ее границ, ускользающие при игнорировании «социальной травмы». Могут быть существенно обогащены результаты политической аналитики и прогностики.

Разработка Тощенко с коллегами по РГГУ проблематики общественного договора (ее истоки – в трудах Ж.-Ж. Руссо XVIII в.) в последние годы может казаться неожиданной лишь на первый взгляд. Острые грани этой темы обнажились в фактах конца 1980-х и начала 1990-х гг. Тогда Тощенко вместе с В. Э. Бойковым создали периодическое издание «Народ и власть», сосредоточившись на сути, последствиях и уроках для общества развала СССР. То время вынуждало признать, что «западные» интерпретации СССР всегда строились вокруг устремлений, обратных тому, что утверждал лозунг «Народ и партия едины». Практическая политика Запада на постсоветских и смежных с ними территориях вернулась к прежней цели: лишить власти Российской Федерации и дружественных ей стран поддержки народа. Соответствующие политические, дипломатические, экономические и прочие усилия сосредоточены по одной схеме: расколоть народы России, ее друзей и союзников из республик бывшего СССР. Здесь развернулось острое противостояние.

Другая грань значимости идей общественного договора связана с кризисом демократии по-американски, по-европейски, грозящим устойчивости западного мира. Обращение Тощенко к исследованию проблематики «социального контракта» Руссо напоминает о контексте назревших императивов XXI в. Сегодня идеи, породившие «общественный договор», «демократию» как оптимальный якобы баланс желаний населения и властей, практически забыты. Демократия в странах Запада, «суверенитет», «власть народа», избирательные нормы и практики, права избирателей и т. д. лишены реального содержания. Демократические процедуры, давно вызывающие сомнения, во многих случаях подменены промыванием мозгов, манипуляциями, превращением избирателей в «электоральный материал». Цели оправдывают средства, а средства все больше уводят общества за грань человечности и человеческого разума. Сложившаяся в западном мире ситуация все больше обнажает факт разрыва с идеалами времен Руссо и французского Просвещения, Французской революции. Войны, вплоть до мировой, термоядерной, несостоятельные наполеоны, власть финансового капитала, игнорирование сути демократии и общественного договора – вот чем формируются отношения народов с властями современного Запада.

Такое состояние «контрактов» с обществом требует обновления. Очевидна необходимость поиска иного типа общественного устройства, его устоев, норм и правил. Человечество ищет подобных «агентов» в политике, в элитных группах, в науке, образовании и т. д. Видимо, близка смена эпох, выдвижение в порядок дня новых лозунгов и идеалов, ценностей равенства, гуманизма, справедливости. Об этом, может быть, и напоминает обращение Тощенко к исследованию проблематики «социального контракта» Руссо и других мыслителей эпохи Просвещения. В контексте назревших императивов XXI в. речь может идти о видящемся пока в неясных очертаниях новом раунде исторических подвижек – к торжеству социального разума.

Тощенко постоянно обращается к теоретическим основам дисциплины как руководству к действию. Недостаточно называть себя социологом, обладая лишь финансовыми средствами, связями и оплаченным доступом к СМИ. Принадлежность к социологии подразумевает дорогу в эту науку ¹⁹ и понимание сути того, что и как она изучает. Тощенко такого рода вопросы (и ответы на них) в последние три-четыре года перевел в плоскость концепции «социологии жизни», двигаясь к этому шагу через осмысление проблем личности, активности, сознания и поведения, действия, целеполагания. Социология жизни (далее – СЖ) – его ответ на вопрос, что изучает социология как наука. Этот вопрос, хочется верить, важен и для мировой социологической науки. Не берусь описывать, как родилась эта формула. Мне важно, что «социология жизни» не помешала общему собранию Академии в 1997 г. избрать своим членом-корреспондентом Ж. Т. Тощенко. Вскоре в журнале «Социологические исследования» доктор философских наук Ю. М. Резник инициировал дискуссию вокруг СЖ [Резник, 2000], зафиксировав тем самым ценную для научной биографии нашего героя веху на пути к «большой» социологической теории.

Конечно, у СЖ есть недостатки, что справедливо констатируют ее критики. Но этих недостатков не больше, чем, например, у структурного функционализма Парсонса или у теорий Гидденса, Лумана и других современных социологов-теоретиков. В мировую теоретическую социологию из России пришел не только альтруизм П. Сорокина, по этому пути шли и другие российские мыслители. На грани ХIХ и ХХ вв. М. А. Бакунин, П. А. Кропоткин, Л. Н. Толстой, Г. В. Плеханов, П. А. Сорокин и другие дали примеры оригинальных теоретических подходов. В советскую эпоху под «зонтиком», в частности, версий марксизма-ленинизма бытовала социальная теория; социологи в СССР не сторонились проблем «большой теории». Тощенко на этом пути не одинок. Теоретизирование модернизации, цивилизационных факторов развили Н. И. Лапин, Л. А. Беляева, В. В. Козловский и Р. Г. Браславский. Социологической общественности известна теория институциональных матриц С. Г. Кирдиной-Чэндлер, подтвержденная возникновением и успешным развитием БРИКС. С. А. Кравченко пришел к концепции синергийных сложностей жизненного мира новой России, применяя ее в анализе разных социумов мира. По этому пути, представляется, шли виталистские поиски С. И. Григорьева, теоретические построения Т. М. Дридзе, охватившие составные части предмета и объекта социологии (социо-, антропо-, эко-, культур- и др.). О СЖ пишут за рубежом. Немецкие социологи отметили связь социологии жизни с витализмом, реляционизмом (отношенческим подходом) к теории: «концепты социологии жизни отличаются реляциональными определениями жизни» [Delitz et al., 2018: 11], а также дискурсы социологии жизни в разных странах, у ученых разных убеждений (Г. Зиммель, Г. Тард, С. Лэш, М. Фуко, Б. Латур, Дж. Урри, К. Леви-Стросс и др.).

Проблеме подведения комплекса подходов под рамочную (арочную) теорию наподобие СЖ Ж. Т. Тощенко (как представляется) посвятил историко-философскую статью о ноуменах и феноменах [Toщенко, 2019]. Акцент на таком шаге в эволюции социальной теории, возможно, говорит об исчерпании этапа, когда над умами ученых (включая социологов) довлело стремление к открытию мельчайших частиц материи, перенесенное в теоретизирование социального. Характеристики, качества, черты социологии жизни по Тощенко можно суммировать следующим образом. (1) Преемственность. Классики конца ХIX–ХХ вв. (М. Вебер, Г. Зиммель, Э. Гоффман и др.) делали шаги, можно считать, готовившие почву продвижению в данном направлении. Упомяну лишь подходы к действию, совершаемому человеком и выступающему фундаментальным проявлением «жизни» – человеческой, социальной. (2) СЖ непротиворечива среди комплекса современных социологических теорий; во всяком случае, она не пытается опровергать сделанное до сих пор в этой области другими учеными. (3) Она предлагает более совершенную рамку ²⁰ социального теоретизирования, удачно интегрируя поиски в социологическом теоретизировании в ХХ в. Это теория арочная, объемлющая то, что достигнуто ранее. (4) Эта теория социальна настолько, насколько социальность мыслится в соответствующих науках. (5) СЖ снимает сомнения в правомерности подкреплять социологию ссылками на проявления социальности живых существ [Шмерлина, 2013] – от, скажем, муравьев до приматов – живые существа по определению формируют сознание или ведущие к его формированию и развитию формы жизни. (6) Напоминание о традиции мыслить феномен и ноумен как параллельные и равноценные категории снимает возможные сомнения и подозрения, что имеет место протаскивание в науку чуждого социальной теории положения. Напротив, социология жизни продолжает традиции социальной классики. (7) Упоминанием «жизни» она придает импульсы гуманизму, человечности, идеалам мира без войн и насилия, сколь бы наивным и притянутым этот довод ни казался. Не забывать об этом важно. (8) СЖ проста, но не примитивна – напротив, она объемлет все: ставит целый ряд проблем, открытых активной человеческой мысли. И так далее.

Социология жизни состоялась, став, возможно, вехой в развитии теоретической мысли социологов, их способности к обновлению теорий за пределами Западной Европы и Северной Атлантики.

***

Подытоживая, отмечу: Тощенко в своих трудах успешно ведет социально-теоретический поиск по ряду важнейших, крупных направлений социологической науки: метатеория, теоретические основания специфики социального развития России, сознание и поведение людей, травма как инструмент анализа современности, роль прекариата и гуманитарной интеллигенции в современном обществе и т. д. В раскрытии каждой из этих тем многое реализовано. Однако глубина постановки и раскрытия вопросов в этих трудах демонстрирует потенциал и перспективы открывающегося на этом пути горизонта. Ж. Т. Тощенко, несомненно, сам и со своими командами будет эти горизонты исследовать до максимумов охвата и научной глубины, позволяющих добывать новое знание о мире, месторазвитии (П. Н. Милюков) человечества.

¹ Одно время – отдел по исследованию эффективности партийной пропаганды и политической информации.

² Отложившиеся в памяти впечатления о работе в ряде вузов страны и институтов АН СССР в 1965–1976 гг.

³ Военные, например, многого ждали от социальной психологии.

⁴ Как руководитель практики аспирантов другой кафедры в Оренбурге, я стал свидетелем тесного общения их с аспирантами, изучавшими опыт партийной работы в этой области.

⁵ В разнообразной литературе о жизни в СССР сейчас не упоминают партийные органы, их работу. Реально же им во всех вопросах и решениях принадлежала «руководящая и направляющая» роль.

⁶ Отчет по одному исследованию передавался в Германию так: кто-то ехал на Белорусский вокзал, договаривался с проводником определенного вагона, номер вагона сообщался по телефону в Германию, там вагон встречали, брали документ у проводника и т. п.

⁷ Его участие в комиссии, готовившей это постановление, в комментариях не нуждается – авторитет ученого был высок.

⁸ Запомнилось прозвучавшее на одном из первых для меня обсуждений инструментария исследовательского проекта требование: закладывать уже при формировании программы и инструментария возможность получения на выходе весомого теоретического результата.

⁹ На предприятиях проводились глубинные интервью (продолжительностью до 2–4 часов из-за перевода) с первыми лицами; анкетные опросы охватывали рабочих, специалистов, руководителей.

¹⁰ Коллег из Центра, по их рассказам, при измерении политических страстей в Таджикистане (для диссертации аспиранта Академии 1991 г.) в одном из горных районов сопровождали автоматчики – на всякий случай.

¹¹ Предисловие ко 2-му изданию «Парадоксального человека» написали З. Бауман, П. Штомпка, Г. Тюни, Т. Заславская.

¹² Toshchenko Zh. Paradox Man in Contemporary Russia. СПб.: Алетейя, 2010.

¹³ Среди его трудов я высоко ценю совместную с А. В. Дмитриевым и В. Н. Ивановым статью [Дмитриев и др., 2018].

¹⁴ Romanovskiy N., Toschenko Zh. On the real state of sociology in Russia. Opposing Vakhshtein’s Polemics // Global Dialogue 2012. Vol. 2. No. 5: 23–24.

¹⁵ Не удалось пока – по причине объективной – выпустить «теоретический» тезаурус, хотя задача эта поставлена.

¹⁶ Жан Терентьевич Тощенко: Библиографический указатель / Сост. Н.В. Краснова, при участии А.В. Кученковой. 3-е изд., испр и доп. М.: РГГУ, 2024.

¹⁷ В вопросах пространства в связи с мобильностью и культурой журнал предоставил слово молодому тогда смоленскому ученому Д. Н. Замятину (позднее сменившему тематику), работавшему в направлении, схожем с хорошо известными усилиями А. Ф. Филиппова.

¹⁸ В последние годы появляются публикации, признающие данный факт, см., напр.: [Тернер, Митупова, 2024: 148].

¹⁹ От Н. И. Лапина на эту тему довелось услышать на заседании редколлегии журнала примерно такую фразу: социолог лишь тот, кто хотя бы раз провел от начала до конца социологическое исследование.

²⁰ В 1990-е гг. немецкий социолог Н. Эссер пытался преодолеть мультипарадигмальность теоретической социологии, объединив ряд теорий; попытка не удалась [Романовский, 2005].

Об авторах

Николай Валентинович Романовский

Автор, ответственный за переписку.
Email: socis@isras.ru

доктор исторических наук, профессор, главный научный сотрудник Института социологии ФНИСЦ РАН; заместитель главного редактора журнала «Социологические исследования»; профессор Российского государственного гуманитарного университета

Список литературы