Интеракция. Интервью. Интерпретация

Статья посвящена анализу конкурирующих нарративов о голоде 1932–1933 годов в Казахстане, которые продвигаются разными мнемоническими акторами через документальный кинематограф. Цель работы — выявить различия в репрезентации этой исторической травмы путем сравнения двух фильмов — «Ашаршылык» и «Зулмат». Автор проводит нарративный анализ, рассматривая тематический репертуар, техники повествования, визуальные стратегии, а также осуществляет анализ откликов аудитории на основе комментариев пользователей YouTube. Исследование демонстрирует как общие элементы, так и принципиальные расхождения в кинематографических интерпретациях данного исторического факта, отражающие идеологические и историографические противоречия и позиции отдельных акторов. В результате делается вывод, что документальное кино может служить значимым инструментом в борьбе за коллективную память, а анализ зрительских реакций позволяет выявлять актуальные тенденции в восприятии этого трагического события.

В статье обсуждаются результаты исследования представлений россиян о возможных социальных последствиях распространения фейковых новостей. Изучение обыденных представлений о подобных рисках является важным, поскольку такие убеждения имеют реальные последствия и могут формировать поведение. В ходе полуструктурированных интервью (119 интервью, 2024 год) информанты проблематизировали распространенность фейковых новостей в современном мире и описывали широкий спектр возможных негативных последствий дезинформации, которые можно условно разделить на три группы угроз для общественной жизни: угрозы социальной солидарности; риски, связанные с индивидуальным благополучием; воздействие на функционирование социальных институтов. В первом случае речь идет об опасности политической дестабилизации, возникновения межгрупповых и межличностных конфликтов. Угрозы индивидуальному благополучию понимаются информантами как риски недостоверной информации для ментального и/или физического здоровья людей. Негативное влияние фейковых новостей на функционирование социальных институтов (например, медиасферу, институт выборов) обсуждается информантами менее интенсивно и менее эмоционально. Можно предположить, что информанты, оценивая последствия фейковых новостей, используют уже готовые шаблоны отношения к возможным рискам, к которым относятся сценарии паники («нас пугают»), раскола («нас хотят поссорить») и манипуляции. Представления информантов о рисках дезинформации формируются на пересечении личного опыта переживания значимых событий последних лет (пандемия COVID-19, начало специальной военной операции, экономические колебания), публичных дискуссий, которые предоставляют язык для осмысления проблемы и формируют уверенность в высокой распространенности фейков, а также более общих социально-культурных тенденций, к которым относятся распространение терапевтической культуры, поляризация и фрагментация общества. В целом представления о последствиях фейковых новостей являются контекстуальными и часто описываются на примере текущих событий.

В статье рассматривается проблема формирования границ исследовательской субъектности в процессе этнографической работы. Разведение ролей исследователя-полевика и исследователя-теоретика предлагается в качестве методологического эксперимента, который позволяет углубить процесс анализа эмпирического материала. Как на исходный кейс авторы статьи опираются на данные дневников наблюдения, собранные в ходе полевой работы в общине неопятидесятников Санкт-Петербурга. На основе теоретического анализа с использованием феноменологического подхода, а также в процессе саморефлексии относительно позиций исследователя-полевика и исследователя-теоретика удалось выявить специфику наложения жизненного мира повседневности (А. Щюц) на мир науки и мир религии и показать, как пересобираются границы исследовательской субъектности, как избранная аналитическая позиция приводит к пониманию и концептуализации жизненного мира исследуемого сообщества, что происходит через ментальные процессы сближения, конфликта или расхождения с жизненным миром и позицией респондентов (неопятидесятников). Важным результатом исследования является апробация общей схемы работы с этнографическими полевыми данными, актуальная в контексте проектной науки и междисциплинарных исследований.

Статья представляет дневниковый метод как актуальный инструмент качественного социологического исследования. Анализируются его теоретические основания, ключевые характеристики (регулярность, личностный характер, синхронность), эволюция от личных записей к научному инструменту, а также основные типы (незапрашиваемые и запрашиваемые дневники). Подробнее рассматриваются методологические аспекты применения запрашиваемых дневников: вариативность (временные/событийные, структурированность, носители), преимущества (близость к повседневному опыту, снижение ретроспективных искажений, доступ к рутинным практикам, адаптивность), ключевые вызовы (нагрузка на респондента, важность инструкций, этичность). Особое внимание уделяется дневникам времени как адекватному инструменту изучения временных затрат респондентов, например, родительского времени. В качестве иллюстрации комплексной стратегии использования дневникового метода в статье представлен проект ресоциализации матерей после декретного отпуска, сочетающий адаптированный цифровой дневник времени (через Telegram-бот) с нарративным и дневниковым интервью.