№ 5 (2024)

Новый технологический уклад и цифровизация (цифровая трансформация) общественной жизни оказывают возрастающее влияние на правовой инструментарий ее регулирования, приводя к зарождению в системе современного права и законодательства технологических (цифровых) отраслей («цифровое право» и др.). До сих пор в стороне от подобных нововведений в значительной мере оставался институт основных прав и свобод человека и гражданина, которые считаются «технологически нейтральными», т.е. способными для применения в любой, в том числе цифровой среде. Однако и здесь ситуация начинает меняться, свидетельством чему стало включение в 2023 г. в Конституцию Женевы – самого международно-ориентированного субъекта федерации Швейцарии нового основного права, названного «право на цифровую неприкосновенность». В статье рассматриваются и оцениваются аргументы «за» (pro) и «против» (contra) специального закрепления в текстах конституций, а также в международно-правовых актах основных цифровых прав. Исследование проводилось на базе общенаучных и специальных юридических методов познания (диалектический, исторический, логический, системный и др.) в сочетании с междисциплинарным подходом (оценка востребованности цифрового конституционализма). Широко представлен мировой конституционный опыт стран разных континентов, где цифровые права предлагались в качестве конституционных поправок или уже являются действующими нормами конституций. Впервые на примере швейцарской правовой системы проанализировано содержание права на цифровую неприкосновенность, оценены положительные и отрицательные последствия его включения в конституционные акты. Сделаны выводы, во-первых, о неоднозначности рассмотренной конституционной новеллы, во-вторых, о целесообразности ее апробации в условиях федерализма сначала на уровне субъектов федерации с возможным приданием позднее, в случае успеха, юридической силы в общегосударственных масштабах, как и сделала Швейцария. Особым вкладом автора в исследование темы является выявление и сопоставление противоположных юридических аргументов в поддержку и с критикой самостоятельного закрепления цифровых прав и придания им статуса основных. Практическое значение также имеют предложения автора о возможном включении цифровых прав в универсальные и региональные международные договоры (источники международного права прав человека), включая подготовку специальных конвенций в этой сфере.

В статье рассматривается эволюция Интернета как неотъемлемого элемента современного информационного общества и его влияние на определение юрисдикции государства в цифровом пространстве. Автор анализирует традиционные подходы к пониманию юрисдикции государства в интернет-пространстве, включая концепцию нейтральных территорий с международным режимом, по аналогии с режимом, установленным на территории Антарктики, в космическом пространстве, в отношении небесных тел и др., концепцию ограничения компетенции государства национальными доменными именами, а также принципы «территориального суверенитета», установления глобального режима регулирования и принцип юрисдикционной автономии. Особое внимание в статье уделяется вопросам обеспечения, с одной стороны, постоянного, свободного и открытого доступа в сеть, а с другой – защиты пользователей от возможных негативных последствий.  Основными методами, используемыми при подготовки настоящей статьи, являются: совокупность логических методов и приемов исследования; методы анализа и синтеза, дедукции, а также специально-юридические методы. В целях содействия более справедливому и равноправному глобальному управлению цифровым пространством и построения информационного общества с общим будущим в киберпространстве, правительствам стран следует пересмотреть традиционную модель государственного управления, поскольку с развитием цифровых технологий она показала свою безрезультатность, что может привести к еще большему сопротивлению со стороны общества и частного сектора экономики. В связи с чем, необходима разработка международных норм, принципов, методов и стандартов, направленных на эффективное регулирование цифрового пространства и урегулирование вопроса установления юрисдикции государства в мировой сети, которые позволят найти баланс между общественной и частной безопасностью, эффективностью государственного управления и при этом позволят обеспечить защиту цифровых прав граждан.

Предметом исследования является посредничество во взяточничестве как специальный вид пособничества в ст. 291.1 УК РФ. Авторами подробно рассматриваются аспекты его отражения в указанной статье Особенной части УК РФ, как обстоятельства, имеющего видовое сходство со способами пособнического воздействия, регламентированными в ч. 5 ст. 33 Общей части УК РФ. Особое внимание по рассматриваемому вопросу уделяется уяснению смысла и содержания разъяснений Пленума Верховного Суда Российской Федерации, изучению мнений ученых-криминалистов в области уголовного права, правил русского языка и выявлению этимологии происхождения слова. Цель работы – осуществление анализа признака посредничества в рамках ст. 291.1 УК РФ на предмет его отнесения к специальному виду пособничества, имеющего генетическую связь с положениями ч. 5 ст. 33 УК РФ.  Методологическую основу исследования составляет совокупность общенаучных и частнонаучных методов познания, к которым можно отнести аналогию, анализ, сравнительный, логический, системно-структурный, формально-юридический. Результатом работы явился выявленный диссонанс в актах судебного толкования, связанный с уголовно-правовой оценкой посреднических действий, осуществляемых в незначительном размере, в рамках ст. ст. 204.1 и 291.1 УК РФ и ч. 5 ст. 184 УК РФ. Авторами установлено, что посредничество во взяточничестве, по своей сути, соотносимо с пособничеством (по смыслу ч. 5 ст. 33 УК РФ). Новизна работы заключается в том, что в ней предпринята попытка изучения посредничества во взяточничестве как специального вида пособничества в контексте системной связи Общей и Особенной частей УК РФ, с выдвижением предложений по законодательной трансформации ч. 5 ст. 33 и 291.1 УК РФ. В завершении статьи делается вывод о несовершенстве норм о видах соучастников преступления, регламентированных в Общей части УК РФ. В частности, перечень пособнических действий в ч. 5 ст. 33 УК РФ закрытый, однако целесообразней его сделать открытым, что, как представляется, может привести к исключению ответственности за посредничество во взяточничестве (ст. 291.1 УК РФ).