№ 2 (2023)

Как известно, появление фактов разговорной фонетики обусловлено ситуацией речи, в первую очередь установкой на неофициальный, непубличный, непринужденный, бытовой характер общения. А можно ли говорить о разговорных ударениях? Признать наличие феномена разговорного ударения можно только тогда, когда в речи одного и того же человека в одних и тех же словах и словоформах место ударения меняется при изменении ситуации общения. Существуют ситуации, в которых говорящий перестает строго контролировать свою речь, в определенной степени «расслабляется». Так, образованный человек знает, что словари требуют произнесения балова́ть, включи́шь, жалюзи́, ку́хонный, свёкла, и он так и произносит, когда качество его речи важно для него и окружающих. Но в другие моменты он может позволить себе произнести ба́ловать, вклю́чишь, жа́люзи, кухо́нный, свекла́. Носитель языка чувствует, что эти варианты не противоречат закономерностям системы и вот-вот станут нормативными, и допускает их в своей речи. Складывается впечатление, что многие новые акцентологические явления «обкатываются» в разговорной речи до того, как приобрести статус полноценной нормы. Как представляется, распределение подобных вариантов выглядит как реализация противопоставления кодифицированный – разговорный.

Статья посвящена появлению неологизмов в русском языке посредством семантической деривации. На примере глагола орать рассматривается появление жаргонных лексико-семантических вариантов слова. Глагол, обозначающий в русском литературном языке крик, плач и ругань, функционирует в настоящее время в новых значениях: ‘смеяться’ и ‘испытывать возмущение’. Конструкции с этим предикатом маркируют психологическое состояние человека (веселье, радость, восхищение, удивление или возмущение), имеющее симптоматику смеха (я ору). Подчеркивается не соответствующая литературному языку сочетаемость глагола. Установлено, что в словосочетаниях, образованных по модели управления, новый глагол орать управляет существительными в родительном падеже с предлогами «с» и «от», при этом генитив имеет значение причины. Зависимым словом может выступать обозначение лица (я ору с тебя / с друга / с Лёхи). Отмечается, что жаргонный глагол орать, который начал широко использоваться примерно с 2016 года, распространен прежде всего в письменных форматах интернет-коммуникации, преимущественно в молодежной среде, хотя может употребляться и в устном общении. Показано, что подавляющее большинство словоупотреблений анализируемого глагола представляет собой форму 1 л. ед. ч. (ору), однако глагол реализует в речи полную словоизменительную парадигму. Оценивается деривационный потенциал жаргонизма орать: за 5–6 лет функционирования жаргонный глагол орать приобрел производные и начал включаться в состав устойчивых оборотов: проорать, орнуть, орево, орать в голосину.

Статья посвящена сравнительно новой в языке, но активно используемой в интернет-коммуникации, конструкции N1 такие (-ой, -ая, -ое) N1: Блогеры такие блогеры; Театр такой театр. Материал для исследования получен из Генерального интернет-корпуса русского языка. Конструкция используется преимущественно в блогах, в хештегах, в названиях сообществ, то есть в интернет-коммуникации, тяготеющей к экспрессии при экономии языковых средств. Обсуждаются структурные свойства конструкции, значение ее постоянного местоименного компонента, синонимия с другими тавтологическими конструкциями, семантика и частотность существительных в позиции N1, семантические и прагматические особенности конструкции. Конструкция определяется как новая псевдотавтологическая фразеосхема, характеризующаяся воспроизводимостью, идиоматичностью, оценочностью. Значение фразеосхемы: приписывание предмету типичных, ожидаемых от него признаков. В основе оценочного значения конструкции лежит коннотативный потенциал лексемы – имени существительного. Именно коннотативное значение существительного, а не его принадлежность к определенному лексико-грамматическому разряду влияет на возможность использования в данной фразеосхеме. Специфика прагматического значения фразеосхемы связана с субъектом оценки, который формирует тональность высказывания (ласкательность, шутливость, ироничность и смешанные оттенки, например умиление) и коммуникативную структуру высказывания, присваивая себе «право» оценки и занимая позицию более статусного коммуниканта.

В статье рассматривается динамика официального образа государственного и муниципального служащего, отраженного в русском законодательстве XVIII и XXI вв. В историческом и современном образах выделены два слоя: профессиональные и морально-этические характеристики. Образ чиновника XXI в. включает семы ‘образованный’, ‘опытный’, ‘старательный’, ‘объективный’, ‘законопослушный’ и ‘справедливый’, ‘порядочный’, ‘честный’, ‘доброжелательный’, ‘вежливый’, ‘заботливый’. Образ чиновника в законодательстве Петра I и Екатерины II содержит семы ‘опытный’, ‘умный’, ‘рассудительный’, ‘покорный’, ‘верный’, ‘старательный’, ‘трудолюбивый’, ‘законопослушный’ и ‘справедливый’, ‘честный’, ‘совестливый’, ‘порядочный’, ‘скромный’, ‘человеколюбивый’, ‘доброжелательный’, ‘сострадательный’, ‘вежливый’, ‘бескорыстный’. В XXI в. количество профессиональных характеристик служащего сократилось в четыре раза, количество морально-этических характеристик почти не изменилось. Однако большинство исторических номинаций утрачено. Наблюдается замещение прежних синонимических рядов, гипонимических групп современными обобщающими словами, в том числе иноязычного происхождения, поэтому старые смысловые акценты практически не сохранились. Исторический образ служащего более выразительный, личностно ориентированный, близкий к образу рядового добропорядочного человека. Современный образ служащего более абстрактный, стереотипный. При сохранении морально-этической ориентации эталонного образа служащего в XXI в. этнокультурные константы «совесть», «правда», «справедливость», «добро», «покорность» утратили доминирующие позиции в нем. Целенаправленность речевого моделирования эталонного «должностного портрета» служащего сближает эпохи XVIII и XXI вв. Эпоху СССР можно считать перерывом в традиции формирования и поддержания репутации государственных и муниципальных служащих.

Статья посвящена анализу одного стихотворения Бориса Слуцкого. Борис Абрамович Слуцкий (1919–1986), русский поэт, участник Великой Отечественной войны, является значимой фигурой для русской поэзии второй половины XX века. В статье рассматривается стихотворение «Расстреливали Ваньку-взводного…», опубликованное только в конце 80-х годов. Это стихотворение очень простое по форме, но оно оставляет большой простор для интерпретации его содержания. Автор намеренно выбирает сдержанный тон, избегает оценочных слов, показывающих его отношение к описываемым событиям. В статье делается попытка выявить авторскую позицию с помощью подробного стилистического анализа (текст стихотворения включает слова и выражения самых разных стилистических регистров: от устаревших слов, канцелярских оборотов до разговорных, просторечных и даже намеренно нарушающих правила грамматики) и рассмотрения важных синтаксических особенностей текста. При анализе стихов Б. Слуцкого предлагается учитывать и военную биографию поэта. На фронте он был секретарем дивизионной прокуратуры, а потом следователем. Отражение этого тяжелого опыта, который сам поэт называл «мучительным и скверным», мы находим и в его стихах.