BRICS Expanding in the Light of the Principles of International Law

Full Text

Возникающие актуальные проблемы в свете опыта минувших лет

При анализе роли, места и характера взаимодействия между собой стран БРИКС следует подчеркнуть, что с самого начала оно выступает одновременно и продуктом, и фактором формирования полицентричной системы международных отношений, содействия росту влияния участвующих государств в мировой экономической и политической системах на основе их объективных политико-экономических параметров и геополитических целей БРИКС. Интенсификация взаимных межгосударственных связей между Бразилией, Россией, Индией, Китаем и ЮАР в начале ХХ в. сформировала особую матрицу сотрудничества. Важно подчеркнуть: это новое явление в международной жизни, которое не противопоставляется классическому взаимодействию государств на мировой арене в современный период на основе участия в универсальной международной организации – ООН – региональных или прочих распространенных видах институций. Не связано оно и существующими в международной практике объединительными узами организационно-правового порядка, которые приняты, к примеру, в региональных интеграционных сообществах. Применительно к сотрудничеству в рамках БРИКС все чаще (вплоть до официальных документов) используется емкий аттрибутив: «стратегическое» («стратегическое партнерство»).

В чем же оно заключается?

Как представляется, существо данного понятия во многом созвучно девизу, предпосланному году председательства Российской Федерации в БРИКС (2020), который отражал создание и укрепление важнейших ценностей для альянса и всего мира, на что направлены усилия государств- участников: «Партнерство БРИКС в интересах глобальной стабильности, общей безопасности и инновационного роста»⁴. Стратегическое партнерство БРИКС для России воплощает внутренние и внешние импульсы и вызовы современного этапа политического, экономического, социального, культурного, международного и международно-правового развития страны и мира, является одним из средств решения возникающих проблем и действенным инструментом реализации государственных функций, прежде всего экономической и внешнеэкономической (а также социальной и др.) в новых условиях многополярности мироустройства.

Научно-техническое сотрудничество и развитие связей в области передовых технологий и инноваций между странами БРИКС отвечает первостепенным национальным интересам не только России, но и других участвующих государств. Будучи сферой динамично развивающейся активности для всех сторон, оно одновременно представляет собой и растущую значимость как предмет правового воздействия. Принятые в последние годы документы позволяют прийти к выводу о том, что выявленным ориентиром становится разработка системного характера политико-нормативной основы сотрудничества в сфере науки, техники и инноваций. Так, указанная задача ставится в качестве принципиальной составляющей сотрудничества в рамках БРИКС в научно-технической сфере, устойчиво подчеркиваемой в последних документах саммитов БРИКС⁵. Начало было положено XI и XII саммитами «пятерки», поставившими главными задачами стабильность, экономический рост, инновационное будущее, которые развиты последующими форумами глав государств и правительств и старших должностных лиц вплоть до сего времени. В свете изложенного очевиден вывод: нынешний этап развития формата сотрудничества между пятью государствами, а именно Бразилией, Россией, Индией, Китаем и Южной Африкой, входящих в БРИКС, является довольно «нетипичным» для современного международного права и международных отношений и определяется нами как параорганизация, характеризуется качественным скачком вперед.

БРИКС в текущей геополитической обстановке (от БРИКС-«аутрич» к «БРИКС+»: межрегиональный уровень)

Оценки БРИКС, «БРИКС+», «БРИКС-аутрич»⁶ неразрывно связаны с современным состоянием «геополитического ландшафта» и лежат в русле учета многополярности. Этот подход основан на идее формирования полицентричного миропорядка, действующего на принципах плюрализма, разнообразия, открытости и сотрудничества, обеспечивающего тем самым участие всех заинтересованных участников в глобальных процессах, включая страны и регионы так называемого глобального Юга. Сама идея БРИКС, как представляется, соответствует концепциям полицентричности и многополярности.

Обозначенный алгоритм отражает следующий вектор в развитии рассматриваемого альянса. Как представляется, взаимодействие стран БРИКС с региональными блоками происходит на практике уже сегодня. Так, заключены формально-юридические акты (соглашения) о сотрудничестве ЕАЭС с Вьетнамом, Ираном, Китаем и другими странами: Совместное заявление о сотрудничестве по сопряжению строительства ЕАЭС и ЭПШП (2015); Меморандум о сотрудничестве по торгово-экономическим вопросам между ЕЭК и МЕРКОСУР (2018); Меморандум о взаимопонимании между ЕЭК и Комиссией Африканского союза в области экономического сотрудничества (2019). Развиваются контакты между ЕАЭС и АСЕАН и т. д. В целом межрегиональное направление сотрудничества весьма перспективно, хотя и нельзя отрицать, что пока оно находится в начальной стадии. Важным здесь является то обстоятельство, что развитие интеррегиональных связей предусматривает определенную степень институционализации, что ставит определенные «интеграционные пределы» в части развития межрегиональной интеграции в рамках БРИКС. В сегодняшних оценках фактического положения рассматриваемой группы стран в мире есть очень важное обстоятельство: «БРИКС+» и «БРИКС-аутрич» воплощают две разноплановые тенденции: как действие глобализма, так и стремление к регионализму. Ранее они традиционно рассматривались как противоположные друг другу, а ныне становится ясной их взаимообусловленность. В форматах «БРИКС+» и «БРИКС-аутрич», по утверждению российских официальных лиц, заключен большой потенциал выстраивания устойчивых связей с заинтересованными многосторонними объединениями и государствами с формирующимися рынками и развивающимися странами [Ryabkov, S., 2020, p. 6].

В последние десятилетия в российской и зарубежной юридической литературе теоретическое обоснование регионализма в связи с БРИКС получило дополнительный импульс. В контексте новых концепций регионализма стало популярным рассмотрение БРИКС в качестве «регионального проекта нового типа», который по-разному определяется специалистами. Появилось множество предложений как по существу различных теорий, так и по терминологии, предназначенной именно для обозначения явлений, присутствующих и в самом объединении БРИКС, и новейших его форматах: «альтернативный регионализм» (Е. Б. Михайленко), «гибридная форма межрегионального взаимодействия» (Ш. Найк), «полуглобализм» или «новое видение экономической интеграции» (Я. Д. Лисоволик)⁷ и др.⁸ Выдвигаемые наименования иногда иррациональны, вплоть до комбинаций словосочетаний, которые отрицают саму сущность используемых терминов и понятий, что рождает непонимание того, о чем идет речь: «глобальный регион» и «трансрегиональный форум» («global region», «trans-regional forum») [Лагутина, М. Л., 2017, c. 69–74]. В то же время некоторым оправданием отмеченного служат, во-первых, предваряющие обзор разнообразия мнений по вопросу о понятиях и предлагаемых терминах замечания о «новых подходах к регионализму» (или типах и теориях), а во-вторых, аргументации в пользу обозначений-оксюморонов. Так, распространенным выступает указание на превалирование «функционального подхода» над «территориальностью» применительно к явлению БРИКС. Кроме того, «глобальное измерение» региона усматривается в целом списке факторов, и прежде всего том, что в рамках БРИКС уже сформировался общий взгляд на актуальную повестку дня (реформирование многосторонней системы, борьба с новыми вызовами и угрозами, устойчивое развитие и т. д.), несмотря на то что географически государства-участники расположены в разных регионах мира. Имеет место совпадение позиций стран БРИКС в отношении организации мирового порядка (приверженность идеям многополярного/полицентричного мироустройства, расширения доступа развивающихся стран к институтам глобального управления). Наконец, страны БРИКС в рамках многостороннего диалога следуют принципам так называемой новой многосторонности, предусматривающей применение гибких, неформальных инструментов сотрудничества на разных уровнях мировой политической системы, подтверждаемое совместными документами саммитов⁹. В итоге появляется еще одна квалификация: «новое внетерриториальное трансрегиональное пространство» [Лагутина, М. Л., 2017, c. 72–73].

Оригинальный подход к трактовке понятия «регионализм» в связи с БРИКС демонстрирует индийский автор К. Мина, который предлагает отойти от географического понимания категории «регион» и усматривает в «регионализме» «социальный конструкт» или «геополитический вымысел» («geopolitical imagination»). На этой основе страны БРИКС идентифицируют себя как целостность (единое целое) в глобальном мире, несмотря на отсутствие территориального соседства. Главным, по мнению упомянутого автора, выступает наличие общих черт или гомогенность участников, что обеспечивает стратегическую регионализацию БРИКС по отношению к Западу (the West vs. The Rest) [Meena, K., 2015].

Интересными исследованиями в затронутой сфере располагает и отечественная российская наука. Так, концепция «альтернативного регионализма» Е. Б. Михайленко базируется на постулате о том, что БРИКС является преимущественно региональным проектом, основывающимся на идеологии не «растущей силы», а «срединной силы» («middle power»). Особенность анализируемого регионального проекта – БРИКС – строится исследователем на критерии «внетерриториальности» [Михайленко, Е. Б., 2016].

С учетом высокой степени дискуссионности приведенных позиций и обстоятельств, порождающих таковые, в науке и практике, касающихся БРИКС, можно ожидать нового обмена мнениями по поводу политологической, юридической и организационно-правовой квалификации альянса и нынешних конфигураций отношений международного взаимодействия с его участием и третьими заинтересованными сторонами. Так, определяя феномен «БРИКС-аутрич» с целью раскрытия его предмета, исследователи из Гентского института международных исследований (GIIS, Бельгия) направляют свой анализ в рамки сравнительного подхода к исследованию: «Мы сосредоточимся на двух исследовательских задачах: а) мотивации и б) форме и степени институционализации информационно-пропагандистской деятельности БРИКС. Мы определяем информационно-пропагандистскую деятельность как совместное взаимодействие между странами БРИКС и другими субъектами внутри и за пределами региона БРИКС и фокусируемся на информационно-пропагандистской работе с правительствами стран, не входящих в БРИКС, и высшими должностными лицами, представляющими региональные организации. Во-первых, мы предлагаем теоретическую основу, базирующуюся на опыте Группы 7/8 (G7/8) и Группы 20 (G20), учитывая как общие черты, так и различия с БРИКС. Во-вторых, подробный эмпирический анализ предмета, касающегося БРИКС, мы ведем с учетом временных характеристик. В-третьих, в понимании БРИКС мы исходим из общетеоретических основ... Мы утверждаем, что аутрич-практика коллективного образования крупных государств отражает его внутреннюю силу и сплоченность, а также то, как эта деятельность воспринимается другими странами» [Zhao, H., Lesage, D., 2020, с. 68–69].

Эти положения несомненно нуждаются в реакции. Прежде всего несогласие с упомянутыми экспертами вызывает обоснование ими тождественности БРИКС и G7, G8 или G20, в качестве которого выступает теория «групповой гегемонии» канадской исследовательницы Эллисон Бейлин, прослеживаемая в непосредственных утверждениях авторов: «Эта группа (т. е. G7) взяла на себя роль приходящей в упадок великой державы (например, США) и характеризуется концентрацией экономической мощи, групповой идентичностью и приверженностью экономическому либерализму» [Zhao, H., Lesage, D., 2020, p. 69]. Невозможно проигнорировать почти полное отсутствие сходства между БРИКС и G7, за исключением, правда, того, что и то и другое – это неинституционализированные форумы государств, чем общность и исчерпывается, а все остальное серьезно разнится. При этом главным результатом проведенного сопоставления выступает квалификация «направленности гегемонии»: в G7 (а также и в G8 или G20) она имеет внешний характер, т. е. имеется в виду «гегемония по отношению к остальному миру». Привлечение же БРИКС третьих стран, не являющихся его членами, к сотрудничеству продиктовано укреплением собственных позиций в целях поиска возможностей для адекватного реагирования на вызовы времени и новых геополитических условий. К тому же, думается, вряд ли допустимо вообще в этом случае говорить о гегемонии. В итоге характер действия внешних или внутренних векторов в «БРИКС+» или «БРИКС- аутрич» (“BRICS+”/“BRICS-outreach”) обладает своеобразием, хотя в последующем может и измениться. Вместе с тем не вызывает сомнений межгосударственная природа взаимодействия как в первом, так и во втором форматах, следовательно, в полной мере подлежат применению принципы и нормы международного права. Что же касается самого определения формата «БРИКС-аутрич», то и оно далеко не совершенно, так как не слишком углубляется в суть предмета: «Под аутрич-практикой БРИКС мы понимаем совместное взаимодействие между странами – участницами объединения (правительствами и институтами) и другими акторами внутри и за пределами региона БРИКС, такими как другие правительства, многосторонние институты, бизнес и гражданское общество» [Zhao, H., Lesage, D., 2020, p. 68–69].

Принципы, основные принципы международного права и jus cogens

Несмотря на участившееся отрицание не только на Западе, но иногда и в России международного права в целом, равно как и его принципов, распространенным подходом отечественной правовой науки, касающимся юридических начал взаимного сотрудничества стран БРИКС, служит помещение их в рамки принципов международного права. В то же время это требует предметного анализа, в ходе которого необходимо вычленить политико-правовое значение, роль и место принципов сотрудничества БРИКС в системе международного права и их соотношение с основными принципами Устава ООН. Проблемы, связанные с указанным дискурсом, формируют главное направление в дальнейшем развитии фундаментальной части теории международного права, поскольку она непосредственно связана со многими жизненно важными аспектами, преобладающими в настоящее время в международных отношениях.

Взаимодействие различных государств в области науки, техники, технологий и инноваций составляет в современном мире значительную часть международного экономического сотрудничества, закладывающего в ряде случаев ориентиры для дальнейших перспектив в направлении стратегического партнерства и даже интеграционных связей в целом. Является аксиомой, что в случаях осуществления какого-либо вида сотрудничества в любой его сфере основополагающую роль выполняют принципы правового регулирования как специальные регуляторы, обеспечивающие необходимое воздействие на соответствующие общественные отношения.

Ничего не меняется в такого рода утверждениях и применительно к БРИКС. Здесь также стоит задача доктринальной разработки вопроса о системе международно-правовых принципов, структурных элементов, их особенностей и т. п. На передний план международно-правовой теории выступает прежде всего вопрос существа: что такое принцип. Кроме того, острой является проблема дифференциации принципов в системе международного права. Наконец, требует уточнения понимание особой роли главенствующей категории принципов – основных («общепризнанных») принципов – как для функционирования самой системы позитивного международного права, так и для ориентирования в соответствующих понятиях международно-правовой науки. Поскольку в одной публикации нет возможности даже кратко осветить обозначенные направления, единственным средством выступает обозначение хотя бы некоторых реперных точек в требующемся анализе. В частности, центральным звеном должно послужить формулирование ряда положений относительно обоснования наличия у принципов международного права нормативности как неотъемлемого их качества, функционального назначения принципов в системе международного права, их природы, места, дифференциации.

Речь прежде всего идет о руководящих нормах, обладающих обязательным и неоспоримым характером, которые в советской и российской доктрине традиционно именуются «основными принципами» [Пушмин, Э. А., 1980]. В связи с этим выявляется потребность в сопоставлении данного понятия с императивными нормами международного права, которые в западной доктрине преимущественно обозначаются термином jus cogens. При этом сказанное вовсе не означает, что отечественной науке абсолютно чужд термин jus cogens, а зарубежные авторы не пользуются категорией «основные принципы». Здесь важно сделать пояснение: термин «основные принципы» фигурирует лишь единожды в Резолюции Генеральной Ассамблеи ООН от 24 октября 1970 г., содержащей Декларацию о принципах международного права, касающихся дружественных отношений и сотрудничества между государствами в соответствии с Уставом Организации Объединенных Наций. В этой Декларации указывается, что интерпретируемые ею семь принципов являются «основными», хотя ни в Уставе ООН, ни в Декларации принципов, которыми государства-участники будут руководствоваться во взаимных отношениях (Хельсинкский заключительный акт СБСЕ), не присутствуют ни само подобное словосочетание, ни его определение. В свете изложенного не устранена неясность: являются ли анализируемые понятия – «основные принципы» и jus cogens – тождественными и синонимичны ли, следовательно, данные термины, а также (и это самое главное!) чтó из них больше воплощает в себе сущность международного права? Между тем доклады Специального докладчика и другие материалы Комиссии международного права ООН (КМП ООН) по теме jus cogens избегают оперирования терминами «принципы», «основные принципы» международного права. Почему? Вопросов возникает немало...

Принято считать, что понятие и термин «основные принципы» или «общепризнанные принципы» международного права – «детище», принадлежность и достояние советской (а ныне российской) науки [Абашидзе, А. Х., 2017; Ануфриева, Л. П., 2019; Ануфриева, Л. П., 2021a; Ануфриева, Л. П., 2021b; Нефедов, Б. И., 2019; Сяньхэ, И., 2015; Черниченко, С. В., 2020; Алексидзе, Л. А., 1969; Исполинов, А. С., 2014], хотя есть немногочисленные примеры зарубежных публикаций, оперирующих указанной терминологией. Так, ее используют известный уругвайский юрист Э. Хименес де Аречага (Eduardo Jiménez de Aréchaga) [Хименес де Аречага, Э., 1983], видный итальянский юрист-международник А. Кассизи [Cassese, A., 2005]. Первый из них обращается к «общим принципам международного права, регулирующим поведение государств», трактуя их как предписания, входящие в разряд основополагающих норм. Второй ученый именует их как «основные (в буквальном прочтении фундаментальные. – Л. А.) принципы, регулирующие международные отношения».

В дополнение укажем, что категории «основные», «выражающие суть правовых положений о международных отношениях», а также «общие принципы международного права» не чужды и немецкой науке [Граф Витцтум, В., Боте, М., Дольцер, Р., и др., 2015]. На фоне весьма широкого, если не сказать превалирующего, распространения в международно-правовой литературе и практике международных органов категории jus cogens обращают на себя внимание факты иных подходов. Например, в статье Рафаэля Нието-Навиа проскальзывает идея приравнивания «основополагающих принципов международного права» и jus cogens, что не является типичным. Со ссылками на авторитетных предшественников он пишет: «Понятие jus cogens в международном праве охватывает понятие императивных норм в международном праве. В этой связи сформировалось мнение о том, что существуют некоторые основополагающие принципы международного права, которые образуют “свод jus cogens”. Эти принципы являются принципами, от которых в качестве следствия того, что это является общепризнанным, ни одно государство не может отступать в силу соглашения» [Nieto-Navia, R., 2003, p. 595]. Приведем мнение Х. Лаутерпахта: в комментарии к проекту статей Конвенции о праве договоров (ст. 15) он рассматривал нормы jus cogens «как принципы, конституирующие международный публичный порядок»¹⁰. Наконец, положения, сформулированные в хорошо известных «Принципах международного публичного права» Й. Броунли, показывают, что ученый убежден: «…существуют определенные основополагающие принципы международного права, образующие совокупность jus cogens», что означает не что иное, как предполагаемую автором презумпцию эквивалентности между понятием «принципы» международного права и его нормами jus cogens [Brownlie, I., 2003, p. 488]. Наконец, наиболее примечательные замечания в контексте обсуждаемого дискурса содержатся в заявлении Тринидада и Тобаго, сделанном на пятьдесят шестом заседании Комитета полного состава в рамках Конференции Организации Объединенных Наций по праву международных договоров, где было заявлено: «Общие многосторонние договоры, такие как Устав Организации Объединенных Наций, также могут быть источником норм, имеющих характер jus cogens» [пункт 63]¹¹. При этом важно обратить внимание на существенную деталь: хотя имплицитно здесь и присутствует важный вывод о допущении усмотрения в принципах Устава ООН норм jus cogens, однако явное указание на то, что основные принципы prima facie и есть jus cogens, отсутствует¹². Представленное свидетельствует об отсутствии, как в доктрине, так и в практическом плане реализации межгосударственных отношений, развернутой и прочной базы аргументации увязки рассмотрения норм jus cogens через призму основных принципов международного права.

В качестве значимого итога их сопоставительного анализа представляется оправданной безоговорочная констатация того, что ни одна из указанных двух категорий норм не противоречит, во-первых, ни согласительной (компромиссной/консенсусной) природе международного права, во-вторых, ни позиционированию их иерархически на самом высоком уровне, в-третьих, ни требованию в отношении их принятия и признания международным сообществом в целом как состоявшегося факта. При этом было бы искажением действительности умолчать о том, что далеко не все государства и теоретики единодушно разделяют концепцию jus cogens: существует целый пласт литературных источников и выступлений представителей государств, свидетельствующих в пользу критичного настроя в отношении указанного предмета¹³.

С учетом изложенного полагаем: jus cogens выражает идею существования международного lex superior. Предполагается, что нормы jus cogens обладают уровнем, превышающим по своей юридической силе когентность «рядовых» предписаний общего международного права. В самой природе иерархически высшей нормы права заложено то, что она применима без каких-либо ограничений как к субъектам и их действиям, так и к сферам и видам межгосударственных общественных отношений.

Специальные принципы правового регулирования международного сотрудничества БРИКС

Преобладающая задача текущей регламентации связей БРИКС во всей полноте новых инструментов их оформления заключается в установлении предпочтений форматов сотрудничества, а именно – в отборе организационных средств достижения экономических целей, поставленных саммитами БРИКС в качестве главных ориентиров, и определении адекватной правовой основы, соответствующей природе, задачам и стратегии сотрудничества.

БРИКС, как уже не раз указывалось, подобно многим ассоциациям, объединениям, форумам неформального характера, не есть юридически оформленное объединение – международная организация в собственном смысле слова. Тем не менее сотрудничество государств в рамках БРИКС не может быть лишено вообще какого-либо юридического фундамента, в качестве которого и выступает свод принципов, совместно сформулированных участниками.

Соответствующий дискурс, охватывающий характер, классификацию, перечень и юридическое содержание таких принципов, их соотношение с принципами общего международного права, представляет собой серьезную не только по содержанию, но и по объему теоретическую проблему в современном правоведении. В частности, несомненно, что, выступая неотъемлемой частью глобального межгосударственного взаимодействия, сотрудничество стран БРИКС, например, в экономической сфере базируется на принципах международного экономического права (МЭП). Следовательно, будучи отраслевыми принципами, они распространяют свое действие и на взаимные связи участников БРИКС между собой, и на их отношения с третьими государствами в области экономики. Стоит подчеркнуть в этом плане, что принципы МЭП в рамках указанной сферы обладают универсальностью. По сравнению с ними принципы сотрудничества, признанные либо выработанные членами БРИКС для отношений друг с другом, подобным качеством универсальности характеризоваться не могут, если только речь не идет об обращении партнеров к основополагающим (основным) принципам международного права как всеобщим императивным нормам. Останавливаясь на положениях, касающихся «специальных», конкретных принципов сотрудничества БРИКС в отдельных областях, которые составляют адекватный юридический базис для рассматриваемых отношений данных государств на современном этапе, нельзя не выделить среди них также правила, имеющие общее действие в современных «инновационных» сферах, как, скажем, совместное развитие новейших технологий и фундаментальных научных исследований. При этом несомненно, что интегральной частью всей системы правового регулирования взаимодействия стран БРИКС, в какой бы форме оно ни происходило, выступают принципы, сложившиеся в международном научно-техническом сотрудничестве общего масштаба. Модели поступательного развития взаимных связей в рамках БРИКС основываются на учете традиционных правовых механизмов, инструментов, принципов и форм сотрудничества в параллели с разработкой таковых новых, адаптированных к современным условиям, целям и потребностям участвующих субъектов. Это означает, что основные принципы и нормы международного права, его отраслевые (секторальные) и специальные принципы сообразуются с особенностями взаимодействия и, следовательно, применимы к нему без всяких изъятий, хотя, по существу, главным релевантным условием действенности правового регулирования анализируемых межгосударственных отношений следует считать их соответствие основополагающим принципам международного права, заложенным в фундамент всей системы последнего.

Перечни и содержание вышеприведенных разрядов руководящих норм в качестве принципов разнятся и дифференцируются в зависимости от их категориальной принадлежности, имеют обусловленное этим место в иерархии норм и юридическую силу. Так, принципы торгово-экономического, научно-технического, промышленного и технологического, инновационного сотрудничества в рамках БРИКС текстуально отличаются от формул принципов Устава ООН, именуемых в литературе по международному праву «основными принципами». Вместе с тем это отнюдь не означает, что принципы сотрудничества БРИКС отступают или тем более идут вразрез с существом принципов Устава ООН.

Современная международная действительность объективно создает условия для поддержки курса на усиление «базовых опор» в международной системе и международном праве в виде суверенного государства, принципов уважения государственного суверенитета, национальных интересов, суверенного равенства, взаимной выгоды, равных прав и равных возможностей. Важно также подчеркнуть, что ход настоящего этапа в развитии БРИКС так или иначе детерминирует постановку вопроса о необходимости ускорения разработки принципиальной основы сотрудничества участвующих в нем государств. Политические результаты последних встреч на высшем уровне руководителей стран БРИКС, закрепленные формально в документах саммитов, позволяют вычленить некоторые из ведущих принципов экономического и иных видов сотрудничества стран БРИКС, выдвинутых самой практикой осуществления взаимных связей. Так, постановка задачи в части реализации «целенаправленных и согласованных усилий по наращиванию динамики всестороннего и многоуровневого сотрудничества» породила потребность в принципах развития и многосторонности. Цель установления более справедливого, равноправного, честного, демократического и представительного международного политического и экономического порядка, заданная на предыдущих саммитах и этапах сотрудничества, привела к недвусмысленному формулированию принципов открытости, честности и справедливости в целях обеспечения мира и стабильности на международном и региональном уровнях, взаимного уважения и взаимопонимания, равенства, солидарности, инклюзивности и взаимовыгодности сотрудничества, учета интересов, уважения права каждого государства на выбор путей развития.

Заключение

Расширение БРИКС − явление объективного порядка, генерируемое трансформацией современного мироустройства, которое обусловливает ряд серьезных последствий не только для политического (геополитического) или экономического раскладов, но и существенно сказывающихся на правовой сфере. Следует согласиться с высказываемыми в литературе и публичных выступлениях положениями, выражающими прогностический взгляд на будущее развитие связей между участниками объединения, которые не ограничиваются констатацией в указанном факте лишь количественной стороны. Речь идет о качественно иных подходах к оценкам характера взаимных связей между государствами БРИКС и новыми партнерами, вступившими в круг сотрудничества. В частности, ставится задача применения «новаторских подходов к экономической интеграции», имея в виду цели расширения сотрудничества между ведущими экономиками глобального Юга и крупнейшими блоками региональной интеграции во главе со странами БРИКС. В качестве основы данного процесса указывается на «потенциальный мегаблок», объединяющий региональные интеграционные механизмы под обобщающим наименованием BEAMS (БИМСТЕК, ЕАЭС, АС, МЕРКОСУР и ШОС) и БРИКС, опосредствующие альтернативные институты, способные дать дополнительные возможности для обеспечения открытости и либерализации в развивающемся мире¹⁴.

Что касается другой части затрагиваемых в настоящем исследовании проблем, а именно относящихся к принципам международного права, то нельзя не подчеркнуть: формулировки и наименования целей, задач, главенствующих положений, касающихся практики взаимодействия государств БРИКС, свидетельствуют о том, что зафиксированные документами правила еще не выступают юридически законченными формулами, способными быть положенными в основу определения правомерности либо неправомерности поведения государств БРИКС как субъектов международного права и в подлежащих случаях активирования процедур международной ответственности. Это в большей степени скорее «декларации» (декларативные пожелания), «программные установки», нежели юридические правила. Думается, пока они занимают промежуточное положение между так называемым «мягким» правом и правом в собственном смысле. В то же время нельзя отказывать таким положениям в перспективе обрести качество принципов международного сотрудничества данного неформального объединения в нормативном плане. Обозначенная «промежуточность» представляет собой закономерный процесс c точки зрения «механики» и диалектики правотворчества: сначала выявляются потребности, затем осознается необходимость юридического объективирования соответствующих цели и задачи, наконец, обозначаются контуры правовой нормы (норм) и затем формулируется ее (их) содержание.

Равным образом сказанное не означает отрицания в целом наличия в нынешних основах сотрудничества между странами БРИКС юридически обязательных норм международного права. Различия в механизмах обретения юридической обязательности правилами поведения позволяют предположить: правила, относящиеся к фундаменту сотрудничества БРИКС, могут стать обязательными не за счет помещения их в декларации саммитов или иные совместные документы государств, имеющие рекомендательный характер, а в результате того, что они закреплены в актах международного права, обладающих универсальностью, общепризнанностью и, следовательно, нормативностью в юридическом смысле. В частности, принципы равноправия, взаимной выгоды, взаимности, самостоятельности в определении форм участия в сотрудничестве с другими государствами, а также координации, интеграции и партнерства представляют собой преломление в принципах сотрудничества БРИКС отраслевых принципов международного экономического права. В то же время как первые, так и вторые удовлетворяют главному критерию действительности правовой базы взаимодействия, о котором говорилось ранее, – условию соответствия «твердому праву» («hard law»), опосредствуемому основными принципами современного международного права, которые зафиксированы в Уставе ООН, Заключительном акте СБСЕ и т. д., или императивным нормам jus cogens. Это напрямую применимо к Сямэньской, Йоханнесбургской, Пекинской и другим декларациям, где предусматривается «справедливый и равноправный международный порядок при центральной роли Организации Объединенных Наций на основе целей и принципов, закрепленных в Уставе Организации Объединенных Наций, и соблюдения норм международного права, приверженность принципам демократии и верховенства права в международных отношениях».

C другой стороны, современное международное право пока, скажем, не располагает «принципом инклюзивности», который часто упоминается в документах БРИКС. Следовательно, на данном этапе эти положения не могут считаться нормативными. Вместе с тем появление в широком международном масштабе соответствующего акта (или ряда актов), содержащего в своем корпусе обязывающие предписания, касающиеся инклюзивности, при наличии необходимых условий, возможно, позволит изменить существующую ситуацию.

About the authors

Liudmila P. Anufrieva

Author for correspondence.
Email: lpanufrieva@msal.ru

Dr. Sci. (Law), Professor of the International Law Department

References

Supplementary files