The Judicial System of the Russian Federation the Context of Modern Challenges

Full Text

Введение

Современный период развития российского государства и общества, связанный с преодолением вызовов, стоящих перед экономической системой и социальными отношениями в условиях геосанкционного давления, вновь обострил проблемы судебной защиты прав и законных интересов человека и гражданина. «Наша страна проходит очень сложный путь своего развития, очень сложный. И укрепление судебной системы, и вообще судебная система, правовая система страны, безусловно, является базой не только развития, для существования российской государственности»¹, – подчеркнул Президент Российской Федерации.

Тенденции развития правовой системы (усложнение нормативного массива; широкое распространение комплексных и ситуационных институтов/отраслей законодательства, экспериментальных правовых режимов; возрастание регуляторной роли общеправовых и отраслевых норм-принципов и правовых ценностей; внедрение цифровых форм правового, в том числе публично-властного, взаимодействия при бурном развитии инструментальных и организационно-цифровых управленческих форм всех уровней публичной власти в Российской Федерации) формируют потребность последовательного обеспечения таких важнейших качеств российской судебной власти, как эффективность судебной системы, качество и доступность правосудия, независимость судей и укрепление кадрового состава. Несомненно, меры по укреплению судебной власти Российской Федерации как действенный комплекс организационно-законодательных инструментов, использованных за последние десятилетия, дали определенные положительные результаты. Однако воплощение концептуальных идей, реализация новых инструментов в деятельности институтов судебной системы как ответ на вызовы современности требуют не столько совершенствования действующих норм и процедур, сколько обеспечения их системной правовой совместимости.

Теоретические основы. Методы

Авторами были осмыслены подходы к обозначенной проблеме, сложившиеся и развивающиеся в современной теоретико-правовой и публично-правовой науках, а также позиции и мнение судейского сообщества.

Для получения научного результата в исследовании использовались диалектический метод, общие логические приемы, структурно-функциональный метод исследования.

Результаты исследования

Отметим, что современный общественный запрос на мотивированное, эффективное правосудие, законные и справедливые судебные решения, оперативное рассмотрение судебных дел создает и новые (зачастую воспринимаемые как повышенные) требования к профессиональным и личным качествам судей, к работе аппарата судов. Это является особенно актуальным в настоящее время, когда многие организации и хозяйствующие субъекты в той или иной форме испытывают на себе неблагоприятное воздействие, оказываемое беспрецедентными санкциями со стороны недружественных стран как на граждан, отдельные предприятия, так и на экономику нашей страны в целом.

На современном этапе развития российской государственности новый импульс получили и процессы реформирования судебной системы. При этом существенно обновилось законодательство, закрепившее результаты реформирования самой судебной системы, развиваются нормы материального и процессуального права в направлении дальнейших организационных гарантий статуса судей, а также формируется правовое обеспечение использования новых информационных технологий в судебном процессе. Так, в гражданском и арбитражном процессе был закреплен институт профессионального представительства как мера, обеспечивающая реализацию конституционного права на получение квалифицированной юридической помощи в Российской Федерации. Проведена существенная реформа судов общей юрисдикции (образованы пять апелляционных, девять кассационных судов общей юрисдикции и по одному кассационному и апелляционному военному суду²), целью которой были закрепление принципа экстерриториальности правосудия, обеспечение беспристрастности, независимости судей при рассмотрении жалоб и представлений на судебные акты нижестоящих инстанций; в российских судах впервые была введена сплошная кассация. Период, прошедший с момента начала деятельности таких судов, показал, что их создание оправдано как с точки зрения повышения гарантий прав граждан и юридических лиц в судебном процессе, так и с точки зрения наиболее эффективного выявления и устранения судебных ошибок в условиях, когда в течение ряда лет фиксируется высокая судебная нагрузка. Так, в 2023 г. судами только первой инстанции во всех видах судопроизводства рассмотрено более 39 млн дел³ (статистика показывает существенный рост количества рассматриваемых гражданских дел по первой инстанции. Если в 2018 г. рассмотрено 17 238 555 гражданских дел, то в 2023 г. – 28 247 477 гражданских дел⁴).

Существенно обновилось законодательство о статусе и организационном обеспечении деятельности мировых судей. Речь идет прежде всего о дальнейшей законодательной унификации правового статуса судей федеральных судов и мировых судей, в том числе путем закрепления принципа несменяемости мирового судьи⁵. Этим же Федеральным законом закреплены нормы, предусматривающие взаимодействие региональных советов судей и органов публичной власти субъектов Российской Федерации при разработке бюджетов субъектов Российской Федерации в части расходов на обеспечение деятельности мировых судей. Данное положение имеет важное значение для обеспечения гарантий самостоятельности мировых судей путем использования инструментов организационного обеспечения их деятельности. Однако представителями судейского сообщества высказывается мнение о том, что имеющиеся законодательные меры не решают проблем должного финансирования деятельности мировых судей. Отмечается, что зависимость отправления правосудия мировыми судьями от экономики конкретного субъекта Российской Федерации «противоречит статусу судебной власти и может негативно сказываться на реализации гражданами права на судебную защиту своих интересов»⁶. В качестве пути решения предлагается закрепление на федеральном уровне стандартов штатного расписания и заработной платы работников аппарата мировых судей, материально-технического обеспечения мировых судей. Сама идея должного финансирования деятельности мировых судей заслуживает поддержки. Вместе с тем предложение о закреплении на федеральном уровне стандартов штатного расписания и заработной платы вызывает вопросы. В соответствии с Федеральным законом от 17 декабря 1998 г. № 188-ФЗ «О мировых судьях в Российской Федерации» (ст. 1, 9, 10) мировые судьи в Российской Федерации являются судьями общей юрисдикции субъектов Российской Федерации, а структура и штатное расписание аппарата мирового судьи устанавливаются в порядке, предусмотренном законом субъекта Российской Федерации. При закреплении на федеральном уровне стандартов штатного расписания аппарата мирового судьи возникает закономерный вопрос о том, будет ли соответствующий уровень стандартов обеспечиваться за счет средств федерального бюджета или средств бюджета субъекта Российской Федерации. Исходя из положений указанного Федерального закона такое обеспечение будет возложено на бюджеты субъектов Российской Федерации. Данный вопрос потребует серьезной проработки и согласования с органами власти субъектов Российской Федерации, и добиться в этом вопросе консенсуса, учитывая существенные различия в уровнях социально-экономического развития разных регионов России, будет непросто.

Проблемы, связанные с обеспечением оперативности, доступности, открытости судебной власти в условиях бурного развития информационного общества и цифровой трансформации государственного управления в Российской Федерации, являются предметом активного обсуждения в юридической науке, а также специалистами-практиками.

Принцип открытости государственных органов актуализирует проблематику статуса судьи как носителя судебной власти, поскольку личность судьи постоянно находится в зоне повышенного внимания как отдельных людей, так и общественных институтов (например, общественных организаций, чья целевая деятельность осуществляется в сфере законности, правопорядка, противодействия коррупции). В средствах массовой информации содержится немало материалов о действиях судей, подрывающих доверие к судебной системе. Внимательное отношение к тому, чтобы никакие действия судей не умаляли авторитет судебной власти (будь то предоставление неточных сведений о доходах и имуществе, использование в личных целях служебного положения, управление автомобилем в нетрезвом состоянии, размещение личных фотографий, постов и переписки в социальных сетях сети «Интернет» и многое другое), не просто является требованием современности, а становится центром инструментальных обеспечительных проблем.

Очевидно, что поведение судьи в социальных сетях должно подчиняться требованиям судейской этики. Эта проблема стала предметом рассмотрения на X Всероссийском съезде судей, на котором была принята поправка к Кодексу судейской этики, в соответствии с которой представители данной профессии должны соблюдать требования судейской этики при использовании информационно-коммуникационных технологий. Суть проблемы четко высказала председатель Арбитражного суда Уральского округа И. Решетникова: интернет-пространство остается для судей зоной риска, поскольку связано с тем, что «судьи не очень понимают, что творится с той информацией, которая попадает в социальные сети: как она тиражируется, как распространяется, как долго сохраняется»⁷. И даже самые незначительные действия – поставить «лайк» или присоединиться в качестве друзей – могут оказаться не столь «невинными» и иметь совершенно другие последствия, чем предполагалось, поэтому важны знания о границах допустимого поведения в соцсетях [Корня, А., 2022, с. 3]. Представляется, что проблемам, связанным с использованием судьями информационно-коммуникационных технологий, следует уделять отдельное обеспечительно-регуляторное внимание, так как размещение даже на первый взгляд безобидной личной информации, неосторожных высказываний в социальных сетях может негативно отражаться на авторитете судьи и судебной власти в целом.

Очевидно, что высокие нравственные стандарты поведения судьи являются основой качественного правосудия и авторитета судебной власти [Куликов, В., 2002, с. 3]. В связи с этим представляются недостаточными общие регуляторные указания на соблюдение «требований судейской этики», «этических стандартов поведения в социальных сетях». Необходимы своевременная разработка (с использованием методов визуализации информации) и распространение конкретных практических рекомендаций по поведению судьи в каждой отдельной социальной сети (с учетом алгоритмов выдачи информации каждой, инструментов коммуникации и возможностей взаимодействия различных групп, требований к хранимой информации, особых обязательств к соблюдению внутренних правил и норм и т. д.), использование опробованных механизмов противодействия электронной виктимизации (взлому аккаунтов и созданию поддельных аккаунтов, различным формам преследования и запугиванию в цифровой среде, манипулятивным программным технологиям).

Безусловно, эффективность и качество работы судебной системы во многом зависят от лиц, отправляющих правосудие, от того, насколько законными, скорыми и справедливыми являются выносимые ими судебные решения. В связи с этим в юридической литературе и представителями судейского сообщества активно обсуждается вопрос о необходимости дальнейшего совершенствования института дисциплинарной ответственности судей.

Прежде всего актуализируются споры по поводу того, чтó следует понимать под дисциплинарным проступком, так как его легальная дефиниция в настоящее время отсутствует. При этом по вопросу о том, какое конкретно действие или бездействие может быть отнесено к дисциплинарному проступку, в юридической литературе нет единства мнений. Высказывается следующая позиция: критериями дисциплинарного проступка являются неблагоприятные последствия, наступившие в результате действия или бездействия, которые повлекли умаление авторитета судебной власти и причинили ущерб репутации судьи. Притом следует отметить, что сами предлагаемые критерии дисциплинарного проступка чаще всего являются оценочными категориями.

Кроме того, применительно к дисциплинарной ответственности судей существует еще один аспект: статус судьи предполагает, что судья всегда «остается в мантии», вне зависимости от того, находится он при исполнении служебных обязанностей или нет. Если дисциплинарная ответственность применительно к государственным гражданским служащим возникает за нарушение правил и норм при исполнении служебных обязанностей, то применительно к судье она может наступить за действия и бездействие, совершенные вне рамок служебного времени. Получается, что судья как бы всегда остается «при исполнении служебных обязанностей». Поэтому судейскому сообществу практическим выходом представляется индивидуальное локальное регулирование, когда отдельно в каждом конкретном случае решается вопрос, является ли то или иное действие или бездействие судьи дисциплинарным проступком с максимальным учетом обстоятельств, не имеющих правовой оценки, когда каждый факт/случай требует тщательного анализа и обоснования [Туманова, Л. В., 2022, с. 10].

Представителями судейского сообщества также предлагается установить в законе четкие отличия дисциплинарного проступка от судебной ошибки. При этом возникает вопрос: возможно ли вообще и насколько целесообразно определять в законе четкие исчерпывающие критерии, отличающие судебную ошибку от дисциплинарного проступка, с учетом того, что решение данных вопросов на практике относится к компетенции органов судейского сообщества, а именно – квалификационных коллегий судей. Как отмечается в Постановлении Конституционного Суда Российской Федерации от 20 июля 2011 г. № 19-П, согласно п. 7 ст. 12.1 Закона Российской Федерации «О статусе судей в Российской Федерации» решение вопроса о наличии либо отсутствии в действиях судьи, допустившего судебную ошибку, признаков дисциплинарного проступка возложено на квалификационную коллегию судей, к компетенции которой относится рассмотрение вопроса о прекращении полномочий этого судьи на момент принятия решения. Наложение дисциплинарных взысканий на судей относится согласно подп. 8 п. 2 ст. 19 Федерального закона «Об органах судейского сообщества в Российской Федерации» к полномочиям квалификационных коллегий судей⁸.

В связи с этим представляются не вполне обоснованными предложения о жестком формальном регулировании, а именно закреплений в законе четких отличий судебной ошибки от дисциплинарного проступка, поскольку они и на практике не всегда очевидны, требуют специальной проверки и анализа всех материалов и обстоятельств со стороны членов квалификационных коллегий судей. Будут ли такие критерии такими уж четкими и исчерпывающими, способными охватить абсолютно все возможные случаи разграничения судебной ошибки и дисциплинарного проступка – сложно ответить.

Кроме того, предлагается проработать вопрос о закреплении в федеральном законе закрытого перечня оснований, препятствующих назначению на должность судьи. Идея не нова, и такие проблемы действительно возникают на практике. Однако возможно ли нормой федерального закона закрепить такой закрытый перечень, а значит, охватить все возможные случаи для такого отказа? Принимать закон для того, чтобы через некоторый промежуток времени сетовать на его несовершенство? Вряд ли в данном случае закон может стать неким спасительным средством. Закон как вид формы права дает значительный регулятивный эффект при упорядочении массовых отношений. Вместе с тем при попытках урегулирования конкретных случаев (правоотношений), которые такого регулирования (в виде закона) не требуют, он может быть малоэффективен.

В условиях усложнения и нестабильности законодательства снова звучат предложения о расширении института профессионального представительства для ведения дел в суде первой инстанции. Так, Верховным Судом Российской Федерации в ноябре 2022 г. в Государственную Думу внесен проект федерального закона № 235526-8 «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации (об унификации норм гражданского процессуального законодательства)»⁹. Указанным проектом, среди прочего, предлагается внести изменения в часть вторую ст. 49 ГПК РФ в целях исключить возможность выступать представителями в суде при рассмотрении дел мировыми судьями и районными судами для лиц, не имеющих высшего юридического образования либо ученой степени по юридической специальности. Согласно предложениям представителями в суде смогут выступать лишь «адвокаты и иные оказывающие юридическую помощь лица, имеющие высшее юридическое образование либо ученую степень по юридической специальности». Данное изменение в пояснительной записке к проекту обосновывается тем, что оно направлено на обеспечение конституционного права граждан на получение квалифицированной юридической помощи (ст. 48 Конституции Российской Федерации). Вместе с тем предлагаемая законодательная инициатива, как и обоснование необходимости ее реализации, вызывает серьезные вопросы. Внесение проектом в ГПК РФ изменения, как представляется, приведет к возложению на граждан, обращающихся к мировым судьям и в районные суды, рассматривающие подавляющее большинство гражданских дел, дополнительного финансового бремени, связанного с оплатой услуг профессионального представителя¹⁰. Для граждан это существенно ограничит возможности представлять свои интересы в суде или самостоятельно выбирать способ представительства, что в конечном счете может затруднить реализацию конституционного права на судебную защиту (ст. 46 Конституции России).

Конституционный Суд Российской Федерации в своих решениях, признавая право законодателя устанавливать критерии квалифицированной юридической помощи, неоднократно указывал на необходимость обеспечения баланса публичных интересов и законных интересов лица при выборе представителя, не допуская несоразмерного ограничения как права на судебную защиту, так и права на юридическую помощь¹¹.

Тенденции развития правовой системы России (усложнение нормативного массива, углубление его противоречивости) обостряют вопрос о признании в Российской Федерации судебных актов формами права.

Исследованием проблематики судейского права занимались многие известные российские ученые: Н. С. Бондарь, Н. А. Богданова, В. Д. Зорькин, Г. А. Гаджиев, Г. В. Мальцев, М. Н. Марченко, В. В. Лазарев, Т. М. Пряхина и другие. По данной проблеме высказаны полярные мнения: от полного отрицания судебных актов как форм права до их признания таковыми. Одни авторы, опираясь на советский опыт, полагают, что суды не создают новых правовых норм, а выступают в роли своего рода «блюстителя строгости правовой системы» [Богданова, Н. А., 1997, с. 65]. Другие, напротив, последовательно полагают, что деятельность судов не должна исчерпываться только правоприменением [Бондарь, Н. С., 2007, с. 75; Бондарь, Н. С., 2008, с. 15]. Главным контраргументом тезиса о правотворческом потенциале конституционного правосудия является выраженная еще Г. Кельзеном позиция, согласно которой суд в системе разделения властей не предназначен для создания норм права. При этом в своем труде «Чистое учение о праве» [Кельзен, Г., 2015, с. 315] он отмечал, что выросшая на почве англо-американского общего права теория о том, что суды создают право, является столь же односторонней, как и выросшая на континентально-европейской почве теория о том, что суды вообще не создают право, но лишь применяют уже созданное право. Автор указывал, что есть не только общие, но и индивидуальные нормы права. Суды создают, как правило, индивидуальные нормы права, но в том правопорядке, где создан законодательный орган или признается обычай, суды применяют заранее созданное законом или обычаем общее право. Суд не уполномочен действовать как законодатель, поскольку под законотворчеством понимается создание общих норм права. Суд же, по мнению Г. Кельзена, уполномочен создавать только индивидуальную норму, «действительную только для одного дела, рассматриваемого судом» [Кельзен, Г., 2015, с. 303–304]. Наделение суда правом принятия решений прецедентного характера может привести к конкуренции с установленным конституцией законодательным органом, что означало бы децентрализацию законодательной функции.

В современной российской научной литературе сторонниками континентального права нередко высказывается мнение о том, что акты судебной практики, в том числе и постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации, не могут являться источниками права [Курбатов, А. Я., 2011, с. 103; Фомин, А. В., Губайдуллина, Э. Х., 2021, с. 185]. В споре различных позиций следует признать, что при очевидной принадлежности Российской Федерации к континентальной правовой семье невозможно отрицать наличие регуляторной роли решений высших судебных органов (Конституционного Суда Российской Федерации, Верховного Суда Российской Федерации). Однако догматизация содержания решений верховных судов в форме «правовых позиций» вызывает обоснованные контраргументы, ибо «с позиции классического разделения властей любой суд по своей природе не обладает правотворческими функциями, является правоприменительным органом и вправе заниматься не правовым, а лишь индивидуальным судебным регулированием правоотношений, вырабатывая только “позиции” суда, являющиеся разновидностью неправа. При таком теоретическом подходе понятие “правовые позиции” суда представляется теоретически спорным, а практически контрпродуктивным, “размывающим” право, приводящим к дискуссионному синтезу права и неправа. А главное – к неопределенной, противоречивой и нестабильной судебной практике, бесконечным отменам судебных актов, в том числе вступивших в законную силу, нарушениям прав и правовых интересов субъектов правоотношений» [Ершов, В. В., 2020, с. 373].

Наряду с этим все чаще высказывается мнение не только представителями судейского сообщества [Зорькин, В. Д., 2004, с. 5], но и теоретиками права [Марченко, М. Н., 2007, с. 45] о том, что судебная практика уже стала полноценной формой российского права, и сторонников этой позиции в нашей стране становится все больше. При этом отмечается, что судебная практика играет незаменимую роль в развитии законодательства, вследствие чего для разрешения всех споров следует определить на законодательном уровне «ее иерархическое положение» в системе форм российского права и установить иерархию между постановлениями Пленума Верховного Суда Российской Федерации и обзорами судебной практики, утверждаемыми Президиумом Верховного Суда Российской Федерации [Момотов, В. В., 2022, с. 16].

Однако возникают серьезные сомнения по поводу того, насколько приводимые аргументы свидетельствуют о необходимости такого законодательного закрепления. То, что судебная практика играет важную роль в развитии отдельных отраслей законодательства, является неоспоримым фактом. В этом заложен, как представляется, глубинный смысл положений ч. 1 ст. 104 Конституции Российской Федерации, в соответствии с которой право законодательной инициативы по вопросам их ведения принадлежит Конституционному Суду Российской Федерации и Верховному Суду Российской Федерации. Формулировка «по вопросам их ведения» означает, что материалы анализа и обобщения судебной практики, проблемных вопросов, возникающих при рассмотрении определенных категорий дел, позволяют в целях совершенствования действующего законодательства подготовить соответствующие законодательные инициативы, содержащие нормы материального и процессуального права, для их последующего внесения и принятия Государственной Думой Федерального Собрания Российской Федерации. Законодатель использует предлагаемые Верховным Судом Российской Федерации формулировки и правовые позиции, которые в случае их принятия и становятся формами права.

Безусловно, осуществляемое Верховным Судом Российской Федерации систематическое обобщение судебной практики позволяет ему системно и своевременно в порядке законодательной инициативы предлагать изменения в действующее законодательство. Так, за период 2016–2023 гг. Верховным Судом Российской Федерации было внесено в Государственную Думу свыше 50 законопроектов, касающихся изменений в законодательстве о судоустройстве, статусе судей, совершенствования процессуального законодательства¹². Приведенные данные свидетельствуют о том, что Верховный Суд Российской Федерации является активным субъектом законодательной инициативы.

Вместе с тем необходимость закрепления на законодательном уровне судебной практики как формы права вызывает возражения по следующим основаниям. Федеральным конституционным законом от 5 февраля 2014 г. № 3-ФКЗ «О Верховном Суде Российской Федерации» (ст. 5, 7) к полномочиям Пленума Верховного Суда Российской Федерации отнесены анализ и обобщение судебной практики, дача судам разъяснений по вопросам судебной практики в целях обеспечения единообразного применения законодательства, а к полномочиям Президиума Верховного Суда Российской Федерации – рассмотрение отдельных вопросов судебной практики. Кроме того, в процессуальном законодательстве также закрепляется общеобязательное значение для судов толкований Верховного Суда Российской Федерации, осуществляемых путем принятия постановлений Пленума Верховного Суда Российской Федерации и Президиума Верховного Суда Российской Федерации. Невыполнение судом рекомендаций, содержащихся в толкованиях, является основанием для отмены судебных постановлений (ст. 391.9 ГПК РФ, 308.8 АПК РФ, 341 КАС РФ). Таким образом, действующее законодательное регулирование наделяет Верховный Суд Российской Федерации как высший судебный орган правом осуществлять толкование по вопросам судебной практики по широкому кругу вопросов материального и процессуального права и правом законодательной инициативы по внесению изменений в федеральные конституционные и федеральные законы.

Обсуждение и заключение

Таким образом, придание «на законодательном уровне» постановлениям Пленума Верховного Суда Российской Федерации и обзорам Президиума Верховного Суда Российской Федерации регуляторной роли представляется не имеющим под собой ни должных теоретических, ни практических обоснований.

Проблемных вопросов, связанных с оптимизацией функционирования судебной власти в Российской Федерации, возникает множество. Их активное обсуждение и поиск путей решения возникающих проблем, несомненно, будут способствовать повышению эффективности судебной защиты и развитию судебной системы в целом.

About the authors

Ekaterina Yu. Dogadailo

Russian Academy of National Economy and Public Administration under the President of the Russian Federation

Author for correspondence.
Email: dogadaylo-e@ranepa.ru

Dr. Sci. (Law), Associate Professor, Professor of the Constitutional Law Department of the M. M. Speransky Law Faculty, Institute of Law and National Security, Russian Academy of National Economy and Public Administration under the President of the Russian Federation

Russian Federation, Moscow

Sergey I. Nosov

Russian Academy of National Economy and Public Administration under the President of the Russian Federation

Email: nosov-si@ranepa.ru

Dr. Sci. (Law), Professor, Professor of the Constitutional Law Department of the M. M. Speransky Law Faculty, Institute of Law and National Security, Russian Academy of National Economy and Public Administration under the President of the Russian Federation, Honored Lawyer of the Russian Federation.

Russian Federation, Moscow

Oleg I. Chepunov

Russian Academy of National Economy and Public Administration under the President of the Russian Federation

Email: chepunov-oi@ranepa.ru

Dr. Sci. (Law), Professor, Head of the Constitutional Law Department of the M. M. Speransky Law Faculty, Institute of Law and National Security, Russian Academy of National Economy and Public Administration under the President of the Russian Federation 

Russian Federation, Moscow

References

Supplementary files