Emotional Intelligence in the Professional Activities of an Investigator

Full Text

Введение

Исследователи в области эмоционального интеллекта обычно возводят свои работы к труду Ч. Дарвина «Выражение эмоций у людей и животных» [Дарвин, Ч., Экман, П., 2013]. Среди ученых, так или иначе способствовавших становлению этой концепции в течение XIX и XX столетий, обычно называют З. Фрейда, Э. Торндайка, Р. Торндайка, С. Стерна, Д. Вэкслера, М. Белдока, К. Штайнера и других. Формирование полноценной теории эмоционального интеллекта пришлось на 1980–90-е гг. Так, в 1983 г. Г. Гарднер [Гарднер, Г., 2007] опубликовал свою модель интеллекта, в которой разделил интеллект на внутриличностный и межличностный. В 1985 году У. Пэйн [Payne, W. L. A., 1985] опубликовал работу, посвященную развитию эмоционального интеллекта. В 1988 году Р. Бар-Он [Bar-On, R., 1988] в своей докторской диссертации ввел понятие эмоционального коэффициента. В 1990 году вышла статья П. Саловея и Дж. Майера «Эмоциональный интеллект» [Salovey, P., Mayer, J. D., 1990], фактически определившая все современное понимание эмоционального интеллекта. Наконец, в 1995 г. научный журналист Д. Гоулман опубликовал научно-популярную книгу «Эмоциональный интеллект», в которой описал историю развития теории эмоционального интеллекта, дал обзор современных научных представлений об эмоциональном интеллекте и представил собственную модель эмоционального интеллекта, одну из наиболее популярных в ряду общепринятых¹⁴⁴.

Эмоциональный интеллект обычно изучается в контексте эффективного менеджмента или как инструмент личностного роста. В связи с расследованием преступлений эмоциональный интеллект рассматривается нечасто¹⁴⁵. При этом предпосылки к данному направлению исследований можно найти в традиционных трудах по криминалистике, где принято выделять тактические приемы эмоционального характера [Аверьянова, Т. В., и др., 2000, с. 626–627].

Теоретические основы. Методы

В основе методологии исследования лежит синтез психологических и криминалистических знаний о психологии личности, психологии общения, теории эмоционального интеллекта и ее применимости в различных аспектах человеческой деятельности, юридической психологии, криминалистической тактике. Также применялись общетеоретические методы анализа, синтеза, сравнения, экстраполяции, моделирования, историко-правовые и сравнительно-правовые методы.

Расследование преступлений с точки зрения межличностной коммуникации

Расследование преступлений – жестко регламентированный нормами уголовно-процессуального законодательства процесс. Традиционно этот вид деятельности определяется как стадия уголовного процесса, в ходе которой органами дознания и предварительного следствия осуществляются предусмотренные уголовно-процессуальным законом действия и принимаются решения с целью собирания и проверки доказательств, раскрытия преступления, привлечения в качестве обвиняемых лиц, его совершивших¹⁴⁶. В расследовании участвуют следователи (дознаватели), потерпевшие, свидетели, обвиняемые (подозреваемые) и другие процессуальные фигуры¹⁴⁷. Наделение человека процессуальным статусом происходит в результате разъяснения ему соответствующих прав и обязанностей. Процессуальные фигуры должны взаимодействовать по правилам, установленным уголовно-процессуальным кодексом. Однако взаимодействие реальных людей в реальном расследовании гораздо сложнее, чем взаимодействие «процессуальных фигур». Наделение человека новой ролью (свидетеля, потерпевшего, обвиняемого и т. д.) не отменяет остальных его социальных ролей и биологической сущности. Во время практических занятий по криминалистике нередко можно наблюдать следующую ситуацию.

Студент, играющий роль следователя, добросовестно предъявляет студенту, у которого в рамках деловой игры проводится обыск, соответствующее «постановление» или «решение суда» и разъясняет его права и обязанности. А обыскиваемый вдруг начинает вести себя «не по правилам»: говорит, что не пустит следователя на порог или не отдаст подлежащую изъятию вещь. Такое поведение приводит «следователя» в замешательство: «Я же разъяснил ему, что он обязан. Он не имеет права», – а затем чаще всего ведет к агрессии. Поскольку «обыскиваемый» не хочет «как положено» исполнять свою процессуальную роль, «следователь» обычно выбирает использовать методы принуждения, а не убеждения, поскольку не владеет ими и в целом не до конца понимает ситуацию.

В рамках учебного процесса эта проблема проявляется особенно остро. Арсенал опытного следователя гораздо богаче, но ему могут помешать удержаться от агрессии другие факторы: привычка действовать по определенной схеме, эмоциональное выгорание, профессиональная деформация и просто накопившаяся усталость. Агрессивные методы могут быть эффективны в данный момент расследования, но не в долгосрочной перспективе.

Представляется, что дополнительные возможности по разрешению конфликтных ситуаций при расследовании можно найти, если рассмотреть этот процесс в контексте теории межличностной коммуникации как взаимодействие людей, подчиняющееся помимо процессуального закона еще и законам психологии¹⁴⁸.

Межличностная коммуникация – это процесс одновременного речевого взаимодействия коммуникантов и их воздействия друг на друга. Основным содержанием расследования можно назвать следственные действия, каждое из которых является специфическим актом коммуникации. Следует подчеркнуть, что в процессе коммуникации воздействие коммуникантов друг на друга взаимное, а не однонаправленное. С точки зрения процессуальных ролей следователь (дознаватель) осуществляет расследование, «проводит» следственные действия. Такая установка может создать ощущение, будто он находится над следственной ситуацией¹⁴⁹, вне ее, управляет ею и влияет на остальных участников – свидетелей, потерпевшего, обвиняемого/подозреваемого. Но если рассматривать следственное действие как акт межличностной коммуникации, становится очевидным, что и другие участники также оказывают воздействие на следователя. Только другие участники вполне осознают воздействие следователя на них, так как это обусловлено в том числе правилами уголовного процесса, а следователь воздействие на себя с их стороны может не осознавать в силу описанной установки¹⁵⁰. Отсутствие такого осознания опасно тем, что решения, принятые следователем и воспринимаемые им как объективные, основанные на фактической стороне дела, на самом деле будут обусловлены этим воздействием.

Следует отметить, что и в теории межличностных коммуникаций существует модель, описывающая однонаправленное общение. В такой модели отправитель кодирует сообщение, отправляет его получателю при помощи какого-либо канала (речь, письменное сообщение и т. д.), и если получатель получил сообщение, то коммуникация считается успешной. Однако с точки зрения задач настоящего исследования применение такой модели нецелесообразно. Хотя и считается, что она подходит для описания письменного общения, в рамках расследования простое получение сообщения получателем ничего не говорит об эффективности коммуникации. Так, если следователь хочет вызвать свидетеля на допрос, он может направить ему повестку. Но своей цели это действие достигнет не тогда, когда получатель получит повестку, а тогда, когда он придет на допрос, т. е. отреагирует на это сообщение. Конечно, сам факт получения повестки влечет за собой юридические последствия, и в случае неявки свидетеля в установленный срок к нему могут быть применены меры принуждения. Однако это вновь приводит ко взаимному раздражению, агрессии и нежеланию общаться, т. е. снижает эффективность последующего допроса. С точки зрения тактики допроса первый его этап – это установление психологического контакта с допрашиваемым. Взаимная агрессия этому очевидно не способствует.

Поэтому для описания коммуникации в рамках следственных действий нужна такая модель, которая учитывает обратную связь – реакцию получателя на сообщение. Такая модель называется интерактивной или круговой. В нее обычно включены:

• отправитель и получатель (в этой модели они все время меняются местами);
• кодирование – превращение сообщения в символическую форму;
• сообщение – информация, идея, ради которой осуществляется коммуникация;
• канал – средство, с помощью которого передается сообщение;
• декодирование – расшифровка сообщения, которая в результате различных помех может быть более или менее адекватной;
• обратная связь – реакция получателя на сообщение.

По мнению В. П. Конецкой, в структуре коммуникации следует выделить еще два компонента – результативность коммуникации и ее ситуативную обусловленность (окружение, число участников, временные и пространственные характеристики) [Конецкая, В. П., 1997].

На процесс коммуникации влияют психологические и социальные характеристики акта общения: коммуникативное намерение (желание общаться с другим человеком); замысел сообщения (информация, которую автор хочет передать получателю); цели сообщения; статусная роль коммуникантов; ситуационная роль коммуникантов, которая определяется в процессе общения (лидер, посредник, гибкий человек, готовый приспособиться к ситуации, и т. д.); стилевые характеристики общения (особенности речевого стиля коммуникантов).

Некоторые из указанных положений теории коммуникации коррелируют с положениями криминалистической тактики и уголовного процесса. Так, ранее уже упоминалось, что статусная роль коммуникантов – отправителя и получателя сообщения в данном случае – жестко определена в виде процессуального статуса, которому соответствует набор прав и обязанностей. В целом всех участников следственных действий можно разделить на профессиональных (следователь, дознаватель, иные сотрудники правоохранительных органов, судебные эксперты, защитник¹⁵¹), которые участвуют в расследовании в силу должностного положения, и непрофессиональных (свидетель, потерпевший, подозреваемый, обвиняемый), которые участвуют в расследовании в силу сложившихся обстоятельств, потому что так или иначе причастны к событию преступления.

Рекомендации относительно ситуационной роли следователя можно увидеть, например, в таком принципе допроса, как инициативность: инициатива всегда должна принадлежать следователю. А вот ситуационной роли других участников обычно не уделяется внимание.

Коммуникативное желание коррелирует с такими понятиями, как «установление психологического контакта» (он считается установленным, когда допрашиваемый заинтересован давать правдивые показания) и «бесконфликтная и конфликтная следственная ситуация»¹⁵² (которые характеризируются соответственно желанием и нежеланием сотрудничать со следствием других участников следственного действия). Однако эта корреляция относительная, поскольку желание общаться и желание сотрудничать – не равнозначные понятия. Например, подозреваемый может желать общаться с целью дачи ложных показаний.

Поэтому следователю рекомендуется выяснять истинную цель иных участников следственного действия. При проведении проверки показаний на месте это следует сделать еще на подготовительном этапе, т. е. до непосредственного проведения следственного действия, в остальных случаях это подразумевается. Относительно целей самого следователя также имеются указания и рекомендации. Следователь в своей профессиональной деятельности должен соответствовать общему назначению уголовного судопроизводства: защита прав и законных интересов лиц и организаций, потерпевших от преступлений, и защита личности от незаконного и необоснованного обвинения, осуждения, ограничения ее прав и свобод (ст. 6 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации). А формулирование конкретной цели каждого следственного действия – одна из основных тактических рекомендаций. Также существуют особые тактические приемы, связанные с понятием цели: например, сокрытие истинной цели допроса или отдельных вопросов на допросе, косвенный допрос.

Замысел сообщения – вполне понятный компонент: это то, о чем хочет сообщить один участник коммуникации другому: разъяснить права, предупредить об ответственности, сообщить о совершенном в отношении него преступлении, признать вину и т. д.

Кодирование – это, например, рекомендации по формулированию вопросов на допросе: запрещено задавать наводящие вопросы, необходимо сначала провоцировать допрашиваемого на свободный рассказ и только потом задавать вопросы, причем сначала требующие развернутого ответа, а в конце – требующие ответа «да» или «нет». Большое внимание также уделяется формулированию вопросов для судебного эксперта. Особая форма кодирования информации – составление процессуальных документов. В целом можно сказать, что все профессиональные участники следственного действия как коммуникативного акта говорят на одном языке – этот язык является частью их профессиональной компетенции и формируется в процессе профессионального обучения. Для того чтобы следователь лучше понимал (декодировал) непрофессиональных участников следственных действий, в курс криминалистики включены основы судебного автороведения (что позволяет, например, отличать стилистические особенности мужчин и женщин, лиц разного возраста и регионального происхождения, отличать заученный текст и текст, явно не соответствующий культурному уровню коммуниканта, видеть в речи профессионализмы, жаргонизмы, архаизмы и пр.). Иногда в учебный план включено изучение и судебной лингвистической экспертизы (эти знания позволяют тоньше понимать значение слов безотносительно автора).

Однако непрофессиональные участники следственного действия не обучаются профессиональному языку следователя (за исключением участников должностных преступлений), поэтому могут иметь сложности в декодировании его сообщений. И этому аспекту – тому, насколько хорошо непрофессиональные участники следственного действия понимают следователя, – уделяется, кажется, недостаточно внимания. Например, к задаче разъяснения прав и обязанностей в ходе любого следственного действия чаще всего подходят формально, считая, что простого перечисления этих норм уголовно-процессуального права достаточно для понимания. В то же время более эффективным было бы использовать этот момент, чтобы лучше узнать «получателя сообщения», настроиться на него и настроить его на общение. Непонимание языка следователя заставляет других участников ощущать дискомфорт, а это не способствует установлению психологического контакта и эффективной коммуникации.

Американскими психологами П. Вацлавиком, Дж. Бивиным и Д. Джексоном сформулированы так называемые аксиомы человеческой коммуникации – свойства коммуникации, имеющие прикладное значение. Применимы ли они к процессу расследования?

Первая аксиома – невозможность отсутствия коммуникации. В ситуации, когда люди доступны для восприятия друг друга, любое поведение обладает информационной ценностью, т. е. является коммуникацией. Как бы при этом человек ни старался, он не может не вступать в коммуникацию. Это совершенно справедливо и для взаимодействия участников следственного действия. Сам по себе отказ от дачи показаний (или участия в любом следственном действии) – уже важная информация для следователя. Существуют тактические рекомендации по выявлению причин и преодолению такого отказа. И даже при наличии формального отказа от коммуникации она все равно неизбежна: так, при обыске обыскиваемый может отказаться выдавать искомые вещи и как-либо помогать следователю, однако, поскольку при этом он не может покинуть помещение, общение все равно происходит: порой своими мимикой, непроизвольными жестами, взглядом, занятым местом он может указать на расположение искомых объектов. То же происходит при допросе: если допрашиваемый молчит, говорить будет следователь и получать информацию из невербальных реакций допрашиваемого на свои слова. Такие реакции, более или менее выраженные, практически неизбежны (если речь не идет о патологической личности, например психопате, или о специально подготовленном человеке, обычно сотруднике спецслужб).

Вторая аксиома: любая коммуникация имеет уровень содержания и уровень отношения. Уровень содержания – это та информация, которая передается в сообщении, при этом неважно, является она правдивой, ложной, надежной, неправильной или неразрешимой. На уровне отношения передается то, как это сообщение должно быть воспринято. Отношение может быть выражено как речевыми приемами, так и невербально с помощью крика, улыбки или других способов. Эта аксиома также применима к процессу расследования. Например, на допросе следователь обращает внимание не только на слова допрашиваемого – уровень содержания, но и на его эмоции – уровень отношения. Увидев противоречие между содержанием и эмоциями, следователь может заподозрить обман.

Например, человек, которого спросили, в какое время он вернулся домой, вместо простого «17.00» отвечает: «Я точно помню, это было в 17.00, я тогда еще посмотрел на часы, да, да, я уверен, это было ровно в 17.00, именно в 17.00». На уровне содержания информация – 5 часов вечера, одинаковая в обоих вариантах ответа.

А вот на уровне отношения второй ответ означает: «Я боюсь, что вы мне не поверите, но мне очень нужно, чтобы поверили».

Другой пример: женщина, которой сообщили, что ее муж убит, громко восклицает: «Не может быть! Какой ужас», – при этом ее губы на долю секунды сложились в улыбку, а широко открытые глаза и высоко поднятые брови (выражение удивления) остаются неподвижными слишком долго. На уровне отношения это означает: «Меня радует факт смерти мужа, но я не хочу, чтобы вы об этом знали, хочу, чтобы вы думали, что я шокирована услышанным».

Подробно эта ситуация описана в работе Пола Экмана [Экман, П., 2018].

Третья аксиома: пунктуация последовательности событий. Люди организуют свое взаимодействие, опираясь на собственное представление о важном и неважном, причинах и следствиях поступков, на интерпретацию смысла происходящего. Эти смысловые доминанты организуют поведенческие события, оказывая существенное влияние на происходящее взаимодействие. В контексте расследования можно привести следующий пример.

При проведении допроса следователь сначала просит рассказать все, что допрашиваемый знает по делу, иногда специально подчеркивая, что рассказывать можно в любой последовательности, иногда вообще не давая никаких указаний. То, с чего допрашиваемый начнет, чему уделит больше внимания, о чем умолчит, имеет важное значение для понимания его отношения к описываемым событиям и их участникам, а также позволит оценить их достоверность. Даже если следователь знает, что предлагаемый ему рассказ – ложь, он все же уделяет внимание его деталям, поскольку они могут содержать информацию о личности допрашиваемого и об истинной картине произошедшего.

Согласно четвертой аксиоме взаимодействие может быть симметричным (общением равных) и комплементарным (общением неравных, сверху-вниз или наоборот). И на первый взгляд все довольно очевидно: общение в ходе расследования комплементарное, следователь наделен властными полномочиями, а остальные участники в большинстве случаев не могут отказаться от участия в следственном действии (хотя, конечно, есть исключения, например проверка показаний на месте, дача показаний против себя и своих родственников и т. д.). Иногда следователь изображает симметричное общение, когда на допросе хочет показать допрашиваемому, что они на одной стороне, войти в доверие, чтобы разговорить его и получить нужную информацию. В других случаях неравенство специально подчеркивается: например, допрос подростков рекомендуется проводить в официальной обстановке, следователю рекомендуют надеть форму или хотя бы деловой костюм, поскольку для подросткового возраста характерен поиск авторитета и именно таковым следователь должен выглядеть. Однако всегда ли (явно или скрыто) комплементарное общение эффективно? Оно скорее является отражением взаимодействия процессуальных фигур, а не общения людей. Будет ли коммуникация более эффективной, если следователь признает себя и других участников расследования людьми, изначально равными в своих правах и в целом очень похожими?

Выделяют три условия эффективности коммуникации (подробнее см.: [Конецкая, В. П., 1997]). Первое из них – совместимость партнеров как коммуникативных личностей. Совместимость партнеров как коммуникативных личностей предполагает совместимость по всем трем параметрам: мотивационному, когнитивному и функциональному. Мотивационный параметр определяется коммуникационными потребностями и занимает центральное место в структуре коммуникативной личности. Наличие коммуникативных потребностей даже при различии коммуникативных установок способствует установлению контакта, что важно для начального этапа коммуникации. Если потребности нет, то нет и коммуникации. У следователя и других профессиональных участников расследования потребность в коммуникации обусловлена необходимостью установить истину по делу. А вот у непрофессиональных участников ее может и не быть: свидетель не хочет общаться, потому что боится или просто не хочет связываться с правоохранительной системой; подозреваемый/обвиняемый не хочет давать показания, чтобы избежать ответственности; потерпевшие также могут отказываться от взаимодействия со следствием, например, чтобы не переживать вновь травматическое событие. Задача следователя – заинтересовать таких участников в общении, создать эту потребность. Без понимания их личностных переживаний, эмоций, состояния это невозможно. Невозможно без агрессии: свидетелю, не желающему давать показания, можно, например, пригрозить ответственностью. Однако, как уже неоднократно упоминалось, агрессия неэффективна в долгосрочной перспективе сотрудничества.

Когнитивный параметр включает в себя множество характеристик, формирующих внутренний мир индивида в процессе накопления познавательного опыта: знание коммуникативных кодов, умение осуществлять самонаблюдение и самоосознание, метакоммуникативные навыки, способность адекватной оценки когнитивного и коммуникативного горизонта партнера-коммуниканта, мифы и предрассудки, стереотипы и верования. Успешность коммуникации, воздействие на собеседника в значительной мере зависят от совместимости когнитивных характеристик коммуникантов (как человек видит себя, свой мир и своего собеседника). Следователь не может выбирать, с кем общаться в процессе расследования, выбор определен фактической стороной дела. Значит, он должен в любом случае попытаться понять внутренний мир того, с кем приходится взаимодействовать, и «подстроиться» под него.

Функциональный параметр включает три характеристики, определяющие коммуникативную компетентность индивида: практическое владение вербальными и невербальными средствами для осуществления коммуникативных функций; умение варьировать коммуникативные средства в процессе коммуникации в связи с изменением ситуации и условий общения; построение дискурса в соответствии с нормами кода и правилами этикета. Представляется, что коммуникативная компетентность является частью профессиональной компетенции следователя (и других профессиональных участников) и формируется в процессе обучения. Коммуникативная компетентность непрофессиональных участников может существенно отличаться. Задача следователя – правильно оценить уровень коммуникативной компетентности собеседника и сделать общение доступным для него. Кроме того, правильная оценка уровня коммуникативной компетентности позволит адекватно применять традиционные тактические приемы для выявления ложных показаний. Например, одним из таких приемов является просьба рассказать о событиях в обратной последовательности. Если допрашиваемый при этом путается в показаниях, это считается признаком лжи. К признакам лжи относятся также частые повторы и нарушение логики повествования. Однако все это может быть вовсе не свидетельством намерения ввести следователя в заблуждение, а следствием низкого уровня коммуникативной компетентности.

Второе условие эффективной межличностной коммуникации – адекватное восприятие смысловой и оценочной информации. Восприятие в контексте социально-психологических исследований трактуется как понимание и оценка человека человеком. Наиболее изученными механизмами межличностного восприятия являются: а) идентификация – понимание другого человека путем отождествления себя с ним; б) рефлексия – понимание другого через размышление за него; в) эмпатия – понимание другого человека через эмоциональное сопереживание; г) стереотипизация – восприятие и оценка другого путем перенесения на него общепринятых характеристик какой-либо социальной группы или ее представителя. Чтобы общаться эффективно, следователь должен понять того, кто сидит перед ним, увидеть в нем не набор процессуальных прав и обязанностей, а сложную личность, человека. Говоря о понимании, следует еще раз упомянуть о процессах кодирования и декодирования информации, о том, что профессиональные и непрофессиональные участники расследования могут говорить на разных языках. Поэтому в ходе общения следователь должен, во-первых, уточнять, правильно ли он понял собеседника, например, суммируя и повторяя сказанное им (используя конструкцию «правильно ли я понял, что...»); во-вторых, убедиться, что собеседник его тоже правильно понял (надо иметь в виду, что, задавая вопрос, понимает ли собеседник сказанное, следователь ставит его в неловкое положение: человек может постесняться признаться, что не понимает, либо ему может только показаться, что он понимает, поэтому необходимо проявить тактичность и в первую очередь правильно оценить в собеседнике обозначенные в первом условии характеристики коммуникативной личности).

Третье условие эффективности коммуникации – воздействие через убеждение, а не принуждение. Именно об этом шла речь в самом начале.

Итак, расследование может быть охарактеризовано с точки зрения межличностной коммуникации и следственное действие может рассматриваться как акт коммуникации. Каждому следственному действию присущи все три выделяемые в психологии стороны общения [Ведмеш, Н. А.]: коммуникативная (взаимный обмен информацией посредством различных каналов – речи, голоса, мимики и т. д., например, следователь разъясняет свидетелю его права, обязанности и ответственность, а свидетель сообщает следователю известные ему факты о событии преступления), интерактивная (организация взаимодействия между общающимися индивидами; в психологии выделяют такие типы взаимодействия, как кооперация и конкуренция, а в криминалистике говорят о бесконфликтной и конфликтной следственной ситуации) и перцептивная (процесс восприятия и познания друг друга партнерами по общению и установления на этой основе взаимопонимания; в криминалистике выражается, например, в рекомендации установить психологический контакт с допрашиваемым в начале допроса, однако в целом этому аспекту уделено не так много внимания). Можно сказать, что многие аспекты такого подхода к расследованию уже учтены в тактических рекомендациях, разрабатываемых в рамках криминалистики. Исключение составляет отношение к непрофессиональным участникам следственных действий: они в большей степени рассматриваются как объекты воздействия со стороны следователя, а не как субъекты коммуникации.

Возможно, в том, чтобы взглянуть на них с другой стороны, и кроется дополнительный ресурс для расследования. Чтобы адекватно воспринимать сидящего по другую сторону стола человека, понимать мотивы его поведения, его эмоции и чувства, а значит, не только верно установить субъективную сторону преступления, но и правильно оценить достоверность полученных показаний и, скорее всего, увеличить их объем (поскольку говорить легче, когда тебя понимают), следователь должен обладать особыми навыками и умениями, которые можно обобщить термином «эмоциональный интеллект».

Эмоциональная компетентность следователя

Эмоциональная сфера личности – огромный пласт исследований в психологии с большим разнообразием подходов, концепций, теорий и школ. Для решения прикладных задач настоящего исследования целесообразно сразу условиться о терминах.

Существует множество моделей эмоционального интеллекта¹⁵³, но для целей настоящего исследования представляется достаточным использование усредненного представления об этом феномене. Можно сказать, что это совокупность умственных способностей к идентификации и выражению собственных эмоций; управлению эмоциями; пониманию эмоций других посредством сопереживания и рефлексии (эмпатия); использованию эмоций и эмоциональных знаний для улучшения эмоций. Конечным продуктом эмоционального интеллекта является принятие решений на основе отражения и осмысления эмоций, своих и чужих ^{[Андреева, И. Н., 2012, с. 31]}.

У эмоциональной компетенции также много вариантов определений. Сама по себе компетентность – это наличие знаний, опыта и навыков, нужных для эффективной деятельности в заданной предметной области, способность найти, обнаружить процедуру (знание, действие), подходящую для решения проблемы [Харитонова, Е. В., 2007]. Исходя из этого определения, можно считать, что эмоциональная компетентность – это сформированность у личности тех групп способностей, которые составляют эмоциональный интеллект. Тогда эмоциональная компетентность следователя – это наличие у следователя необходимых для осуществления его профессиональной деятельности знаний, опыта и навыков по идентификации и выражению собственных эмоций, управлению эмоциями, пониманию эмоций других посредством сопереживания и рефлексии (эмпатия), а также принятия решений на основе отражения и осмысления эмоций, своих и чужих.

Под эмоциями (от лат. emoveo – потрясаю, волную) понимаются психические процессы средней продолжительности, отражающие субъективное оценочное отношение к существующим или возможным ситуациям и объективному миру¹⁵⁴. Выделяют и другие сходные психические процессы, в зависимости от продолжительности, интенсивности протекания и сложности: эмоциональный фон, настроение, чувства (наиболее сложные и продолжительные эмоциональные проявления), аффекты (кратковременные, интенсивные, «взрывные» эмоциональные проявления).

Следует отметить, что единого однозначного определения и единой классификации этих психических процессов до сих пор не сложилось. Однако для целей настоящего исследования достаточно понимать, что речь идет о некой реакции, отклике человека на внешние раздражители или внутренние процессы. Наиболее общие такие реакции, обусловленные не культурными факторами, а наличием физиологической базы (особых мозговых структур), называют базовыми эмоциями¹⁵⁵, список которых может варьироваться. Например, П. Экман называет среди них радость (довольство), удивление, печаль (грусть), гнев (злость), отвращение, презрение, страх [Экман, П., 2018].

Большинство исследователей согласны с тем, что и внешнее проявление этих базовых эмоций одинаково у всех людей. Хотя, например, Л. Ф. Баррет оспаривает эту точку зрения и опровергает результаты экспериментов П. Экмана и аналогичных им. П. Экман показывает, что в любой точке мира люди однозначно распознают базовые эмоции на лицах, запечатленные на демонстрируемых фотографиях. Однако Л. Ф. Баррет указывает на недостатки в методике этого эксперимента, поскольку испытуемым демонстрировались не настоящие эмоции, а изображение эмоций актером, и предлагалось выбрать нужную эмоцию из списка, а не задавался вопрос открыто. При соответствующей корректировке эксперимента (демонстрировали фотографию лица с истинной эмоцией, а не постановочной, не давая набора вариантов, а спрашивая, «что происходит на фотографии) испытуемые чаще всего не могли правильно назвать эмоцию, а иногда в своем ответе вообще не касались эмоциональной сферы (отвечали «человек кричит» вместо «человек испытывает страх») [Баррет, Л. Ф., 2018, с. 62–78]. В своем исследовании Л. Ф. Баррет делает вывод, что любое проявление и распознавание эмоций контекстно обусловлено (если вырезать из фотографии лицо, правильно определить эмоцию практически невозможно – для этого нужно видеть человека целиком, всю его позу, а также окружение, а еще лучше при этом знать ситуацию в целом и слышать речь) и связано с обучением (проявление эмоций у детей – результат обучения, наблюдения за окружающими, а не физиологии высшей нервной деятельности).

С последним заключением сложно согласиться. Современные исследования в области нейрофизиологии показывают, что, по крайней мере частично (речь не идет о всем разнообразии психической жизни человека), эмоции обусловлены нейрогуморальным регулированием и связаны с удовлетворением или неудовлетворением потребностей организма. Это замечание важно и в профессиональной деятельности следователя: учет взаимосвязи потребностей и эмоций предоставляет инструмент для управления последними. Подходящая для этой цели классификация потребностей предложена П. В. Симоновым. Основываясь на данных о нервных центрах мозга, о тех медиаторах, которые работают, когда человек ощущает голод, тревогу, радость агрессию и т. д., он разделил все биологические потребности на три вида: витальные, зоосоциальные, саморазвития (приводится по: [Дубынин, В. А., 2021, с. 59]).

К витальным (жизненно необходимым) потребностям относятся прежде всего пищевое и питьевое поведение, а также потребность в безопасности. В головном мозге отдельно существуют центры, связанные со страхом, активирующиеся, когда человек удовлетворяет потребность в безопасности, убегая или прячась (пассивно-оборонительные реакции), и центры активно-оборонительных реакций – агрессии. То есть и страх, и агрессия связаны с удовлетворением потребности в безопасности. С витальными потребностями связаны все процессы, происходящие в организме для того, чтобы он нормально работал (поддержание температуры тела, давление, дыхание, сон, бодрствование и т. д.); так называемые программы лени – с помощью которых экономятся жизненные силы; а также груминг – уход за телом [Дубынин, В. А., 2021, с. 60–61]. Удовлетворение этих потребностей, как и всех остальных, связано с положительными эмоциями, а невозможность удовлетворения – с отрицательными. Таким образом, следует иметь в виду, что человек на допросе может нервничать или проявлять раздражение не потому, что что-то скрывает, а потому, что проголодался, хочет пить или ему душно. Предложение следователя удовлетворить эти потребности (налить воды, открыть окно) может легко расположить допрашиваемого к себе, снять напряжение. Следователю необходимо анализировать и свои собственные потребности: почему подозреваемый вызывает у него раздражение – это интуиция, многолетний опыт работы подсказывает его виновность, или нужно сделать перерыв и пообедать?

Зоосоциальные потребности – это программы, связанные с взаимодействием особей одного вида (в том числе людей). К ним относятся размножение, уход за потомством, стремление к лидерству или подражанию, защите своей территории. К зоосоциальным потребностям относится также важная в контексте настоящей главы реакция сопереживания – перенос на себя эмоций, испытываемых другим человеком, при помощи зеркальных нейронов. Именно эти нейроны отвечают за эмпатию [Дубынин, В. А., 2021, с. 62–63].

К потребностям саморазвития – потребностям, «направленным в будущее», относятся: исследовательское поведение, подражательное поведение (здесь также работают зеркальные нейроны), программы, связанные со свободой (мозг, заглядывая в будущее, говорит: борись, освобождайся, иначе умрешь от голода, погибнешь от жажды и т. д.), игровое поведение (связанное с освоением новых навыков) [Дубынин, В. А., 2021, с. 63–65].

Все эти потребности есть у каждого, но у разных людей одни выражены сильнее, а другие слабее, это зависит от родительских генов, гормонального фона, индивидуального опыта, в том числе пренатального, и из этого набора и возникает основа личности, в том числе ее темперамент [Дубынин, В. А., 2021, с. 63]. Кроме того, потребности постоянно конкурируют между собой в каждый конкретный момент времени. Задача следователя – понять, удовлетворение каких потребностей является необходимостью для потерпевшего, свидетеля, подозреваемого/обвиняемого прямо сейчас, какие – наиболее важны в его личности в целом, а также здраво оценивать свои собственные потребности. Понимание потребностей других может стать хорошим ориентиром для выбора тактического решения при проведении следственного действия, а своих собственных – для корректировки своего поведения, чтобы основывать свои решения на фактах, а не на неосознаваемых процессах внутри организма.

Что касается утверждения Л. Ф. Баррет, будто мимическое выражение эмоций не универсально и не поддается идентификации без контекста (анализа позы, речи, ситуации в целом), то для решения задач настоящего исследования это не принципиально. В рамках расследования в целом и любого следственного действия как акта коммуникации следователь взаимодействует с живым человеком, а не с фотографией его лица и, соответственно, располагает достаточной информацией, чтобы распознать его эмоции, независимо от того, кто из ученых прав – Экман или Баррет.

Итак, что же означает использование эмоционального интеллекта в профессиональной деятельности следователя?

Во-первых, это способность адекватно идентифицировать и выражать собственные эмоции. Как уже упоминалось, это нужно для того, чтобы осознавать все факторы, влияющие на принятие решений по ходу расследования. Эмоции всегда влияют на принятие решений, это одна из их основных функций, они помогают людям ориентироваться в мире. Однако в рамках профессиональной деятельности (любой, не только следователя) эмоции и факты должны быть разделены. Принятие любого процессуального решения (возбуждение дела, отказ в возбуждении, прекращение расследования, предъявление обвинения и т. д.) должно осуществляться на основе собранных доказательств, объективно. Оценка относимости, допустимости, достоверности и достаточности доказательств также должна осуществляться на основе правовых норм и научных знаний. Поэтому для следователя важна саморефлексия – умение анализировать, что он чувствует в каждый момент расследования, чем вызваны эти ощущения и как они влияют на его профессиональную деятельность. Вариантов, когда эмоции могут помешать расследованию, очень много: от неудовлетворенности витальных потребностей (усталости и чувства голода), вызывающей агрессию, до, например, неадекватной оценки поведения несовершеннолетнего потерпевшего или подозреваемого, вызванной доминированием потребностей, связанных с заботой о потомстве.

Следователю необходимо уметь не только правильно идентифицировать собственные эмоции, но и уметь их адекватно выражать (или, в крайних случаях, не выражать). Например, в деле об изнасиловании следователь может проявлять агрессию по отношению к потерпевшей, прямо или косвенно, обвиняя ее во лжи (в ложном сообщении о преступлении, например, из мести) или упрекая в том, что она сама виновата в сложившейся ситуации (надела короткую юбку, вела себя вызывающе, была неразборчива в знакомствах и т. д.). Такое поведение со стороны следователя, скорее всего, связано со страхом самому оказаться на месте жертвы (если следователь женщина) либо увидеть на месте жертвы своих близких: «Потерпевшая вела себя неправильно, поэтому ее и изнасиловали, она сама виновата, а если моя дочь будет вести себя правильно, то этого не случится». Следователь демонстрирует агрессию, чтобы не показывать страх (выше было отмечено, что обе эти эмоции связаны с потребностью в безопасности). Чаще всего он не осознает, что в действительности испытывает страх, или не признается себе в этом. Однако понимание своих эмоций и их адекватное проявление позволит лучше понять потерпевшую и наладить с ней контакт: увидеть ее страх и понять, что для продуктивного допроса необходимо вернуть ей ощущение безопасности и контроля над собственной жизнью. Представляется вполне допустимым сказать: «Я понимаю, как Вам страшно. Мне тоже страшно оказаться в такой ситуации. Однако сейчас Вы в безопасности».

Итак, идентификация и выражение собственных эмоций – необходимые условия для реализации следующих двух групп способностей, формирующих эмоциональную компетентность следователя: управление эмоциями и эмпатия.

Необходимость управления эмоциями во время следственного действия очевидна: например, неуправляемый гнев в лучшем случае приведет к отказу от сотрудничества (или даст возможность оспорить результаты следственного действия в суде, сославшись на запугивание со стороны следователя), а в худшем – к совершению должностного преступления. А чрезмерная печаль или страх из-за ужасного состояния потерпевшего лишит следователя сил выполнять свою работу, потому что эти эмоции заставляют человека замереть или по крайней мере замедлиться [Дубынин, В. А., 2021, с. 616–622].

Но у этой способности есть и неочевидные плюсы. Эмоции заразительны. Книга Д. Гоулмана начинается с истории о том, как водитель автобуса своим хорошим настроением взбодрил всех пассажиров, сделав их день немного светлее [Гоулман, Д., 2021, с. 12–15]. Следователь, способный сохранять в течение дня спокойное позитивное настроение, может вселить уверенность в потерпевшего, положительно настроить свидетеля, которому не хотелось общаться, помочь следственной группе эффективно работать на протяжении целого дня, например, при проведении таких длительных и сложных в организации следственных действий, как проверка показаний на месте и следственный эксперимент. И наоборот: раздраженный или печальный следователь может заразить своим раздражением и апатией остальных, и тогда работа будет неэффективной.

Третья способность, образующая эмоциональную компетентность следователя, – эмпатия, или умение понимать эмоции других и сопереживать им. Составляющими эмпатии являются:

1) когнитивный компонент в виде понимания состояний другого без изменения своего состояния;

2) эмоциональный (аффективный) компонент в виде сопереживания и сочувствия;

3) поведенческий (действенный) компонент в виде активной поддержки другого и оказания помощи [Долгова, В. И., Мельник, Е. В., 2014, с. 22–23].

Потенциальными характеристиками человека, способного к эмпатии, являются: терпимость к выражению эмоций со стороны другого человека; способность глубоко вникнуть в субъективный внутренний мир своего подопечного, не раскрывая при этом свой собственный мир; готовность адаптировать свое восприятие к восприятию другого человека, чтобы достичь еще большего понимания того, что с ним происходит. Важно подчеркнуть единство когнитивного, аффективного и поведенческого компонентов эмпатии. Отождествление эмпатии с «сочувствием» или «состраданием» в бытовом смысле этих слов ведет к некорректному пониманию значения эмпатии в профессиональной деятельности следователя. Такое понимание может привести к позиции: «Сочувствовать потерпевшему еще куда ни шло, но как и зачем сочувствовать человеку, подозреваемому в совершении жестоких преступлений, – насильнику, убийце?» Нет, эмпатия дает возможность посмотреть на мир глазами другого человека, оставаясь самим собой. А это вполне сочетается с существующим в криминалистике со времен Ф. Видока тезисом: «Чтобы поймать преступника, нужно мыслить как преступник» [Цит. по: Торвальд, Ю., 1991, с. 21]. Только эмпатия позволяет «мыслить» не как абстрактный преступник, а как конкретный человек, с которым следователь взаимодействует в данный момент.

Следует избегать также псевдоэмпатии, когда следователь изображает понимание и сочувствие, на самом деле их не испытывая. Чтобы заставить коммуниканта поверить в такую игру, необходимо обладать настоящим актерским талантом. В противном случае собеседник поймет или, скорее всего, почувствует, что его обманывают (а значит, не уважают и пытаются манипулировать), и это будет непреодолимым препятствием к установлению психологического контакта и эффективного общения.

Четвертая группа способностей, составляющая эмоциональную компетентность следователя, означает, что следователь использует три первые группы способностей при формировании тактического решения. То есть учитывает собственное эмоциональное состояние и эмоциональное состояние других участников расследования, например, при выборе способа вызова на допрос, времени и места его проведения, определении последовательности следственных действий и т. д. Являются ли все эти способности врожденными, или им можно научиться? Как и все остальные способности (например, к музыке, рисованию и т. д.), они могут быть более или менее развиты с рождения. Причем у некоторых могут быть одинаково хорошо развиты все группы эмоциональных способностей, а у других – только часть. Например, человек может хорошо понимать чужие эмоции, но не способен (не позволяет себе?) адекватно выразить свои. И все эти способности поддаются тренировке и развитию, если, конечно, речь не идет о патологии личности типа психопатии и др. Эту позицию разделяет большинство исследователей в этой сфере¹⁵⁶. Существует также масса программ, тренингов и практикумов по развитию эмоционального интеллекта.

Развитие эмоциональных способностей напрямую зависит от наличия у человека научных знаний об эмоциональной сфере и саморефлексии, что еще раз подчеркивает тесную связь когнитивной и аффективной сферы. Можно выделить ряд основных рекомендаций для расширения эмоциональной компетентности.

1. Поддерживать ресурсы тела в хорошем состоянии, следить за удовлетворением витальных потребностей. Это обеспечит позитивный эмоциональный фон и ресурсы для управления эмоциями. Учитывая ненормированный режим работы следователя и постоянно высокий уровень стресса, эта рекомендация – хорошо есть, спать, гулять на свежем воздухе и следить за здоровьем – одна из самых сложновыполнимых. Поэтому нужно хотя бы отслеживать свое состояние и не принимать важнейших решений по делу в истощенном состоянии.
2. Повысить свою эмоциональную грамотность: изучить базовую информацию об эмоциональной сфере личности и расширить свой вокабуляр для обозначения различных явлений эмоциональной сферы. Чтобы что-то понимать и тем более использовать, для начала это надо назвать. Вербализация – важная часть управления эмоциями.
3. Осознанно включить эмоциональную сферу в число значимых факторов, влияющих на ход расследования. То есть нужно буквально сказать себе: «Эмоции, мои и всех остальных, важны. Они могут как помочь, так и помешать расследованию. Мне нужно иметь их в виду». Такая установка станет началом регулярного эмоционального мониторинга, который со временем войдет в привычку. Сюда же можно отнести и использование знаний об эмоциональной сфере личности при формировании тактических приемов.

Эмоциональный интеллект и тактика отдельных следственных действий

Одной из важнейших задач криминалистики является разработка рекомендаций по определению наиболее эффективной линии поведения и способов осуществления конкретных следственных действий [Центров, Е. Е., 2015, с. 15]. Главным понятием тактики является тактический прием [Крюкова, Е. С., 2020, с. 138] – способ действия или линия поведения осуществляющего расследование лица, наиболее эффективно обеспечивающие решение задач, связанных с расследованием преступлений [Яблоков, Н. П., ред., 2005, с. 397]. Эмоции могут по-разному сказаться на эффективности следственных действий. Представляется, что ряд тактических приемов может быть сформирован на основе отражения и осмысления эмоций.

В специальной литературе высказаны некоторые рекомендации по использованию эмоционального интеллекта в тактике следственных действий, например наблюдать за эмоциональным состоянием обыскиваемого [Аверьянова, Т. В., и др., 2000, с. 610–622]. Проявление страха на лице может свидетельствовать о том, что следователь выбрал верное направление поиска и приближается к тайнику, выражение радости, облегчения – об обратном. Если обыскиваемый радуется и даже испытывает облегчение от того, что следователь обнаружил искомое, то это повод продолжать обыск в поисках других объектов, указывающих на более тяжкие преступления. Если тайник и искомые предметы обнаружены, а обыскиваемый утверждает, что видит их впервые, искреннее выражение удивления может свидетельствовать в его пользу. Как отличить искреннее удивление (и любую другую эмоцию) от поддельного, рассказывает П. Экман: настоящая эмоция отражается на лице доли секунды, замершая надолго гримаса – признак попытки изобразить эмоцию [Экман, П., 2018].

Также эмоции традиционно рекомендуется учитывать и использовать в ходе допроса, в первую очередь для изобличения лжи. Например, прямо выделяются тактические приемы эмоционального воздействия:

• убеждение в неправильности занятой позиции (нужно понять, на что именно рассчитывает допрашиваемый своей ложью, и объяснить, что такая игра не стоит свеч: указать на более простой способ достижения, обесценить желаемую цель или указать на ее принципиальную недостижимость);
• разъяснение неблагоприятных последствий (ответственность за дачу ложных показаний для свидетеля и потерпевшего; более суровое наказание для подозреваемого; муки совести и т. д.);
• воздействие на положительные стороны допрашиваемого (подходит не только для «добропорядочных граждан», у преступников может быть свой «кодекс чести». В ходе одного из допросов¹⁵⁷ следователь сказал допрашиваемому рецидивисту, отказывающемуся от дачи показаний: «Те, кто тебя знает, характеризуют тебя тремя словами: честность, прямота, достоинство. Вот что я слышал про тебя». «Да, это все, что у меня осталось», – ответил допрашиваемый. Это укрепило авторитет следователя, впоследствии преступник дал признательные показания);
• разъяснение благоприятных последствий сотрудничества (смягчение наказания, выполнение гражданского долга, избавление общества от преступника и обеспечение безопасности для себя и семьи; снятие «груза с души» и т. д.);
• использование антипатии к соучастникам (указание на то, что допрашиваемого члена преступной группы недостаточно ценят и уважают);
• «раскачивание лодки» (зарождение у допрашиваемого сомнений, не сдадут ли его другие раньше);
• использование фактора внезапности (это может быть неожиданное предъявление доказательств или постановка неожиданного вопроса в комбинации с косвенным допросом; смысл этого приема в том, чтобы сбить допрашиваемого с толку, не дать возможности сориентироваться и придумать убедительную ложь или заставить забыть заранее продуманную легенду);
• создание напряжения (напряжения можно добиться различными способами: интонацией; позой – если следователь встанет из-за стола и пройдется; вербальной демонстрацией недоверия: «Вы уверены, что было именно так?» или даже прямо: «Я не верю Вашим словам», «Мне кажется, Вы не до конца искренни со мной»; проведение допроса двумя следователями и использование видеокамеры и других технических средств также создает напряжение. В состоянии стресса допрашиваемому сложнее контролировать себя, а ложь требует постоянного контроля);
• форсирование темпа допроса (когда вопросы задаются быстро, один за другим, нет времени задуматься или даже договорить ответ; это также создает напряжение);
• выжидание (следователь не начинает беседу или держит долгую паузу между вопросами; в такой ситуации допрашиваемый начинает беспокоиться и может «проговориться»; выжидание – еще один способ создания напряжения; такой прием также создает ощущение осведомленности следователя, ибо опрашиваемый начинает думать, чтó следователю уже известно, и сам, своими вопросами выдает информацию).

Следователю рекомендуется оценивать мимику допрашиваемого, в которой отражаются его эмоции. Мимика может быть индикатором лжи (оценка микровыражений по П. Экману) или помочь определить мотивы ложных показаний (например, свидетель или потерпевший могут давать ложные показания из страха перед преступником).

И наконец, прежде чем переходить собственно к получению показаний, следователю рекомендуется установить психологический контакт с допрашиваемым. В целом установление психологического контакта понимается как создание атмосферы доверия и взаимопонимания и обоюдная заинтересованность в даче правдивых показаний [Аверьянова, Т. В., 2000, с. 613]. Однако единообразного понимания природы психологического контакта нет. Обычно выделяют четыре компонента компетентности следователя, необходимые для установления психологического контакта. К ним относятся: умение своевременно и точно определить верную тактику допроса; умелое использование разнообразных тактических приемов; умение создать благоприятные объективные и субъективные условия допроса; его общекультурная привлекательность [Зверев, В. О., и др., 2019].

На стадии установления психологического контакта в наибольшей степени проявляется умение следователя пользоваться эмоциональным интеллектом. Рассмотрим пример установления психологического контакта и использования эмоционального интеллекта [Risan, P., Binder, P. E., Milne R. J., 2016].

28-летняя женщина пришла на допрос после того, как подверглась насилию со стороны неизвестного мужчины в баре несколько дней назад. Сразу после инцидента ее доставили в больницу, и в тот момент ее не могли допросить. Следователь приглашает жертву пройти из комнаты ожидания в кабинет, пытается установить контакт. Он спрашивает, как она себя чувствует, до того, как разъяснить ее права и обязанности и рассказать о процедуре допроса. Он также спрашивает, есть ли у нее какие-нибудь вопросы к нему, прежде чем начать допрос.

Следователь: Я задам Вам несколько вопросов об инциденте и прошу Вас рассказать о том, что произошло, как можно подробнее.

Допрашиваемая: Я не хочу говорить об этом. Мне нехорошо…

Следователь: Вам нехорошо?

Допрашиваемая: (смотрит вниз, скрестила руки) Мне некомфортно здесь, я хочу пойти домой.

Следователь: Я могу сделать что-нибудь, чтобы уменьшить дискомфорт?

Допрашиваемая: Нет, я просто хочу домой, мне тяжело, и меня тошнит. Я просто хочу домой.

Следователь: Я понимаю, что Вам некомфортно. Многие люди, которые приходят в полицию, испытывают дискомфорт, особенно когда они не хотят рассказывать о чем-то плохом, что они видели и испытали, и это нормально. И тогда мы пытаемся сделать все, что в наших силах.

Допрашиваемая: Я не хочу думать о том, что произошло.

Следователь: Я понимаю, что Вам было нелегко прийти сюда сегодня и очень сложно говорить о том, что случилось. Но Вы пришли, и это уже очень хорошо. Многие, кого допрашивали, говорили, что легче говорить о чем-то сложном в безопасном месте. Возможно ли, что Вы расскажете мне о том, что произошло, а потом мы сделаем перерыв, выпьем воды и сменим тему, если Вам станет сложно продолжать?

Допрашиваемая: Я могу попытаться…

Следователь: Мы в полиции не знаем о том, что произошло в субботу, поэтому нам нужны Ваши показания, чтобы выяснить как можно больше. Мне бы хотелось, чтобы Вы рассказали мне все, что сможете вспомнить, ничего не упуская. Пожалуйста, опишите так много деталей, как Вы можете. Вы можете начать Ваше объяснение инцидента с любого момента, который кажется Вам подходящим.

В данном случае следователь проявил участие и эмпатию, попытался понять эмоции и сделал все, чтобы у потерпевшей появилось желание давать правдивые показания. Эмпатия необходима и по отношению к свидетелю и подозреваемому, хотя в последнем случае это может быть сложнее. Так, в основанном на реальных уголовных делах фильме Discovery «Секреты допроса» приводится положительный пример проявления эмпатии по отношению к подозреваемому.

Следователь, допрашивая Рекса Кребса, рецидивиста, подозреваемого в совершении новых преступлений – изнасилования и убийства двух женщин, говорит ему: «Такие преступления не совершаются без причины. Я хочу понять ее. Я не хочу, чтобы суд и присяжные видели в тебе монстра, и даю возможность рассказать свою версию. Знакомые характеризовали тебя как честного и надежного человека». Эти слова в конце концов помогли следователю получить признательные показания.

Управление эмоциями других имеет большое значение при проведении допроса на очной ставке. Задача следователя – создать такую атмосферу, чтобы допрашиваемые не имели возможности подыгрывать друг другу, соглашаться друг с другом, а, наоборот, спорили, ярко, неконтролируемо проявляли свои эмоции и таким образом выдали скрываемую ранее правду. Также важно эмоционально поддержать того, чьи первоначальные показания следователь считает истинными, чтобы второй участник не смог подавить его волю и склонить согласиться с предъявляемой им легендой. Для этого, в частности, рекомендуется первым допрашивать именно того, кому следователь доверяет. На очной ставке много и других «эмоциональных» моментов, которые необходимо учитывать. Например, в самом начале, когда следователь спрашивает, знают ли участники друг друга, независимо от их ответов следователь может увидеть реакцию узнавания, удивление, страх, злость или радость на их лицах и соответствующим образом скорректировать свою тактику.

При проведении опознания живых лиц важен анализ эмоций как опознающего, так и опознаваемого. Опознающий может сказать, что не узнает никого из присутствующих из страха перед опознаваемым. Признаки этого страха, неуверенности важно распознать еще на стадии подготовки к этому следственному действию, чтобы, например, вовремя предложить провести опознания в условиях невидимости. Следует иметь в виду, что, даже когда опознающий знает, что опознаваемый его не видит, страх все равно может возникнуть: случайное пересечение взглядов может подорвать ощущение безопасности, особенно если речь идет о насильственном преступлении. Поэтому важно помнить, что эмоции заразительны, и своим голосом, позой, мимикой вселить в опознающего уверенность в себе, поддержать его. Кроме того, идентификация эмоций опознающего важна и для последующего анализа результатов следственного действия. Если опознающий никого не опознал, важно понять, действительно ли он не узнает присутствующих, или он узнал одного из них, но испугался сказать об этом, несмотря на все усилия следователя. Это нужно, чтобы решить, что делать – искать нового подозреваемого или новые доказательства против этого.

Эмоции опознаваемого также могут дать следователю дополнительную информацию, хотя нужно быть осторожным с их интерпретацией. Опознаваемый может демонстрировать страх, гнев, удивление. Но страх или гнев (напомним, что и то и другое – реакция на угрозу безопасности, одной из витальных потребностей) могут быть вызваны как грозящей расплатой за содеянное, так и ложным обвинением. Удивляться опознаваемый может как тому, что не ожидал, что его поймают, так и тому, что не причастен к совершению преступления и не понимает, как здесь оказался.

Для более точной оценки важно анализировать эмоции опознающего и опознаваемого в совокупности, понимая, что эмоции одного могут быть реакцией на вербальные и невербальные сигналы другого. Но также следует иметь в виду, что эмоции каждого из них могут быть связаны с внутренними процессами, не имеющими отношения к расследуемому событию: например, опознающий свидетель раздражен, потому что ему пришлось отпрашиваться с работы или приехать после работы, когда он уже устал, или у него тяжело болен кто-то из близких и т. д., поэтому он даже не пытается узнать преступника, а хочет только, чтобы мероприятие скорее закончилось. Конечно, потерпевший или подозреваемый/обвиняемый, поскольку они заинтересованы в исходе расследования, будут эмоционально больше связаны с делом, но от свидетеля такой отстраненности вполне можно ожидать.

При опознании предметов эмоции опознающего также могут иметь значение. Например, радость потерпевшего, опознающего ранее похищенные у него ценности, дополнительно подчеркивает достоверность результатов следственного действия (в отличие, например, от удивления, неуверенности в такой же ситуации). Если следователь проверяет версию о самооговоре и предъявляет подозреваемому орудие преступления, удивление и неуверенность на лице опознающего могут подтверждать правоту следователя, даже если опознаваемый предмет будет случайно угадан или верно назван, поскольку подозреваемому «объяснили», как он должен выглядеть, настоящие преступники. Это весьма сложная для следователя ситуация, поскольку «интерпретация эмоций», в отличие от зафиксированных в протоколе результатов следственного действия, не имеет доказательственного значения. Однако доказательства оцениваются во всей совокупности, и внутреннее убеждение следователя может заставить его искать новые доказательства, которые в конце концов позволят установить истину.

Следующее следственное действие – проверка показаний на месте. Здесь среди традиционных тактических рекомендаций указывается на необходимость установить истинные мотивы лица, чьи показания проверяются. Как именно решить эту задачу, обычно не уточняется. Эмоциональный интеллект следователя может помочь в этом. Среди возможных мотивов могут быть, например: искреннее желание помочь расследованию – тогда лицо, чьи показания проверяются, будет, скорее всего, более или менее спокойно, уверено в себе; стремление потянуть время – в этом случае следователь может увидеть радость или даже злорадство, которые пытаются скрыть; надежда сбежать из-под стражи – здесь возможны чрезмерное волнение, беспокойство, тревога.

Другая возможность использования эмоций в ходе проверки показаний на месте – дать лицу, чьи показания проверяются, в полной мере пережить их. Одна из основных задач этого следственного действия – оценить достоверность ранее данных показаний, сравнив их с реальной обстановкой. На первоначальном допросе человек может очень уверенно лгать – излагать хорошо подготовленную легенду – и ощущать свою безнаказанность (испытывать «восторг надувательства», по терминологии П. Экмана). В ходе проверки показаний на месте, когда слова начнут расходиться с действительностью и придется придумывать что-то по ходу, на место уверенности и радости придут сначала удивление и смущение. Если следователь сразу начнет обвинять подозреваемого во лжи, указывать на противоречия, это может «включить» активно-оборонительную реакцию, гнев, агрессию, а физиологический смысл такой реакции – придать организму дополнительные силы, чтобы справиться с угрозой. Не стоит предоставлять лжецу дополнительные ресурсы, чтобы он смог «выкрутиться» – придумать новую легенду, объясняющую выяснившиеся противоречия. Наоборот, следует проявить выдержку, дать ему в полной мере пережить появляющиеся удивление и смущение, создать ощущение неопределенности, чтобы они переросли в страх и тревогу: тогда может не хватить сил продолжать врать, и он даст правдивые показания.

Указанные рекомендации могут быть использованы и при проведении следственного эксперимента. Однако здесь есть и еще один аспект использования эмоционального интеллекта. Эксперимент может проводиться с целью подтвердить или опровергнуть возможность совершить какое-либо действие, которое якобы имело место в момент совершения преступления (перепрыгнуть через очень высокий забор, пролезть в очень узкий проход и т. д.). Следует иметь в виду, что под влиянием стресса, который возникает, когда необходимо выполнить задачу, превышающую ресурсы, на первом этапе происходит мобилизация организма, у человека появляются дополнительные силы, отмечается позитивное изменение таких психических характеристик, как показатели внимания, памяти, мышления и т. д. [Андреева, И. Н., 2012, с. 187], ведь включается эволюционный механизм, изначально необходимый для выживания (убежать от саблезубого тигра, доползти раненым до пещеры). А в рамках следственного действия нельзя воссоздавать условия, угрожающие жизни и здоровью человека (ст. 164 УПК РФ). Поэтому в реальной ситуации, когда человек испытывал настоящий стресс, он действительно мог совершить какое-то действие (перепрыгнуть, пролезть), которое затем в спокойных условиях эксперимента повторить не удастся. Это важно для верной оценки доказательственного значения отрицательного результата эксперимента.

Представляется, что в оставшихся следственных действиях (выемка, осмотр места происшествия, контроль и запись переговоров и т. д.) поведение непрофессиональных участников в меньшей степени оказывает влияние на результаты или не оказывает вообще. Поэтому здесь наибольшую роль играет такой аспект эмоциональной компетентности следователя, как самоконтроль – умение идентифицировать собственные эмоции и управлять ими, чтобы они не оказывали неосознаваемого негативного влияния на ход расследования. Безусловно, он важен и во всех остальных описанных выше случаях. Поэтому его следует отнести скорее к общим рекомендациям, не связанным с тактикой отдельных следственных действий.

К тактическим рекомендациям общего характера можно отнести также учет эмоционального состояния других профессиональных участников. Отношения с коллегами очень важны в ходе расследования, влияют на его эффективность. Степень взаимопонимания с коллегами – один из факторов, влияющих на следственную ситуацию¹⁵⁸.

В качестве общей тактической рекомендации можно рассмотреть и применение концепции транзактного анализа [Берн, Э., 2014]. Безусловно, между профессиональными участниками должны осуществляться только параллельные транзакции «взрослый-взрослый». А вот при общении с непрофессиональными участниками следователь должен быть готов к «появлению» «ребенка» или «родителя». В данном случае варианты его поведения могут быть различны, главное, чтобы выбор линии поведения был осознанным. Следователь может «отказаться» общаться с «ребенком» или «взрослым» и обратиться ко «взрослому», возвращая общение к параллельной транзакции. А может подыграть и принять на себя соответствующую роль.

Рассмотрим показания О., подозреваемого в совершении кражи личного имущества.

«Я приехал из г. Тулы в г. Ильинск и хотел устроиться на работу. Здесь проживает мой знакомый по имени Андрей. Вечером я случайно встретился с Андреем на городской автостанции, и мы пошли к его знакомому. У знакомого, которого зовут Николай, мы по случаю моего приезда распили бутылку водки. Когда мы шли от Николая, Андрей сказал мне, что ему надо зайти еще к одному знакомому и взять у него свои вещи. Я согласился, так как кроме Андрея у меня знакомых нет и пойти некуда. Мы зашли в подъезд двухэтажного дома, где Андрей постучался в дверь одной квартиры, но нам никто не открыл. Тогда Андрей сказал, что, наверно, его не дождались, и, попросив меня подождать его в подъезде, вышел на улицу. Через 10–15 минут я услышал свист и тоже вышел на улицу. Андрей стоял у угла дома. Я обратил внимание, что кроме ватной куртки, в которой он был до прихода к этому дому, на Андрее черный плащ. В одной руке он держал чемодан, а в другой – пальто. Он дал мне чемодан, и мы пошли к нему на квартиру. По дороге нас почему-то остановил работник полиции и стал проверять документы. У меня документов никаких нет, так как все они были в чемодане, который у меня украли на вокзале в г. Ильинске. Когда работник полиции предложил следовать за ним, Андрей почему-то бросил пальто и убежал в темный переулок. Работник полиции несколько раз окликнул его, а он не остановился и скрылся в темноте. Затем работник полиции почему-то сказал мне, чтобы я взял чемодан, пальто и следовал за ним в полицию».

Дальнейшая задача следователя – как минимум выяснить полные данные упоминавшихся Андрея и Николая и установить адреса, где эта компания побывала за день. Очевидно, что О. говорит с позиции «ребенка»: суть его показания – «я ничего не понимаю и ни в чем не виноват». На все дальнейшие вопросы «ребенок», скорее всего, будет отвечать «не знаю» и «не помню». Следователь может выбрать одну из двух линий поведения. Либо обратиться как «взрослый» ко «взрослому», указать на логические противоречия в показаниях и с помощью уточняющих вопросов попытаться их устранить. Либо обратиться как «родитель» к «ребенку»: «Оказывается, ты ни в чем не виноват! Это все из-за Андрея. Помоги нам его найти!» Выбор той или иной линии будет зависеть от полного анализа всех имеющихся сведений о преступлении и личности О.

Такой подход применим не только на допросе, но и при проведении других следственных действий, особенно обыска и проверки показаний на месте.

В целом тактические рекомендации по использованию эмоционального интеллекта следователя можно разделить на три группы.

Первая – постоянный мониторинг следователем собственного эмоционального состояния. Он необходим на всех этапах расследования, чтобы эмоции не оказывали неосознаваемого негативного влияния на его ход. Это рекомендация общего характера.

Вторая группа – рекомендации по организации эффективных взаимоотношений с коллегами – другими профессиональными участниками. Эти рекомендации не имеют специфики в связи с профессиональной деятельностью следователя, одинаковы для всех лидеров и коллективов.

Третья группа связана с анализом эмоционального поведения непрофессиональных участников расследования. Эти рекомендации различаются в зависимости от конкретного следственного действия, но их также можно обобщить в зависимости от тактического этапа¹⁵⁹. На подготовительном этапе следователь может попытаться собрать информацию о темпераменте и характере лица, в отношении которого планируется следственное действие, чтобы использовать ее при планировании и выборе тактических приемов. А также учесть потребности и эмоции этого лица при выборе места, времени и других условий проведения следственного действия, если это возможно. Например, продумать, каким образом он и допрашиваемый будут располагаться относительно друг друга, чтобы, с одной стороны, следователь мог видеть фигуру допрашиваемого целиком для более точного анализа эмоционального состояния (хотя чаще всего между следователем и допрашиваемым находится стол, который мешает наблюдать за нижней частью туловища, а ведь скрещенные или обвившиеся вокруг ножек стула или «пляшущие» ноги могут быть очень информативны), а с другой – чтобы допрашиваемый мог чувствовать себя расслабленно, комфортно (или дискомфортно – в зависимости от выбранной следователем тактики). На рабочем этапе следователь не только следит за эмоциональным состоянием лица, в отношении которого проводится следственное действие, чтобы корректировать собственное поведение, но и может влиять на него, изменять с соответствии со своими целями (успокоить свидетеля, который боится давать показания, создать напряжение, чтобы «вымотать» лжеца, и т. д.). Анализ эмоций на этом этапе важен также для определения истинных мотивов непрофессионального участника (хотя в некоторых случаях установление мотива возможно уже на подготовительном этапе, например при проведении проверки показаний на месте) и выявления признаков лжи. Относительно третьего этапа (фиксации хода и результатов следственного действия) следует отметить, что эмоции возможно полноценно зафиксировать только с помощью видеозаписи. Такой способ фиксации обеспечит возможность по окончании следственного действия вновь вернуться к анализу эмоций, например, для оценки достоверности показаний, корректировки версий и плана расследования, выбора новой тактики.

Д. Гоулман утверждает, что жизненная состоятельность на 80% зависит от эмоционального интеллекта, а традиционный интеллект и креативность – это лишь 20% успеха. Поэтому исследования в этой сфере так популярны среди бизнес-консультантов, тренеров личностного роста и коучей. Оказалось, что именно эмоциональный интеллект помогает руководителям строить эффективные рабочие команды, раскрывать таланты подчиненных, а также улучшать клиентский сервис, учитывая потребности целевой аудитории. Эмоциональный интеллект необходим в любой командной работе, не говоря уже о личной жизни и семейных отношениях [Сучилина, Д., 2022]. В связи с расследованием преступлений эмоциональный интеллект упоминают редко, однако он вполне может стать дополнительным ресурсом для повышения эффективности профессиональной деятельности следователя.

Чтобы оценить применимость идей, возникших из исследований эмоционального интеллекта, к следственной практике, необходимо взглянуть на процесс расследования с другой точки зрения. Обычно его рассматривают как формализованное, жестко урегулированное законодательством взаимодействие процессуальных фигур. Однако расследование вполне можно представить как процесс межличностного взаимодействия, а каждое следственное действие – как акт коммуникации. Тогда здесь появляются эмоции и эмоциональный интеллект.

Действительно, каждому следственному действию присущи коммуникативная, интерактивная и перцептивная стороны общения. Многие аспекты такого подхода к расследованию уже учтены в тактических рекомендациях, разрабатываемых в рамках криминалистики. Исключение составляет отношение к непрофессиональным участникам следственных действий (свидетель, потерпевший, подозреваемый, обвиняемый – все те, кто участвуют в расследовании не в силу должности и наличия специальных знаний). Они в большей степени рассматриваются как объекты воздействия со стороны следователя, а не как субъекты коммуникации. Именно в таком подходе проявляется недостаток эмоциональной компетентности следователя.

Эмоциональная компетентность следователя – это наличие у него необходимых для осуществления его профессиональной деятельности знаний, опыта и навыков по идентификации и выражению собственных эмоций, управлению эмоциями, пониманию эмоций других посредством сопереживания и рефлексии (эмпатия), а также принятию решений на основе отражения и осмысления эмоций, своих и чужих. То есть всего того, что как раз и можно назвать эмоциональным интеллектом (в некоторых ситуациях термины «эмоциональный интеллект следователя» и «эмоциональная компетентность следователя» представляются взаимозаменяемыми).

В общих положениях криминалистической тактики знания об эмоциональном интеллекте следует рассматривать в связи с понятием следственной ситуации. Эмоциональная компетентность следователя – один из субъективных факторов, влияющих на следственную ситуацию.

В тактике отдельных следственных действий эмоциональный интеллект также имеет существенное значение. Причем если самоанализ и самоконтроль следователя, его эмоциональное взаимодействие с коллегами – рекомендации общего характера, то работа с эмоциями непрофессиональных участников имеет свою специфику в зависимости от конкретного следственного действия.

Подводя итоги, можно сформулировать ряд наиболее общих рекомендаций по использованию эмоционального интеллекта в профессиональной деятельности следователя.

Расследование не ограничивается нормами Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, это взаимодействие людей. Эмоции существенно влияют на поведение людей, в том числе всех участников расследования и самого следователя. Это необходимо осознавать и учитывать. Осознаваемые и контролируемые эмоции могут быть полезны. Благодаря зеркальным нейронам люди могут буквально физически обмениваться эмоциями. Эмоции заразительны. Поэтому, во-первых, следователь может за счет собственного эмоционального состояния создать нужный настрой у других, например улучшить настроение и повысить работоспособность коллег или вселить уверенность в испуганного свидетеля, опасающегося давать показания. Во-вторых, он может почувствовать эмоции другого, а значит, лучше понять его и правильно подобрать тактические приемы.

Эмоции других людей поддаются идентификации. Это возможно и за счет эмпатии (сопереживания, обусловленного зеркальными нейронами), и за счет обучения – можно натренироваться различать выражения и микровыражения эмоций в мимике, жестах, позе, голосе и т. д. Необходимо учитывать знания об эмоциях других людей в тактике следственных действий.

На подготовительном этапе следственного действия знания о потребностях, эмоциях, темпераменте и характере лица, в отношении которого оно проводится, необходимо учитывать при выборе места, времени и других условий (например, как следователь и допрашиваемый будут располагаться в кабинете относительно друг друга) его проведения, а также конкретных тактических приемов.

На рабочем этапе следственного действия необходимо анализировать и учитывать эмоции лица, в отношении которого оно проводится, чтобы: корректировать собственное поведение; изменять его эмоциональное состояние в соответствии со своими целями; правильно определить его истинные мотивы; выявить признаки лжи.

На этапе фиксации хода и результатов следственного действия следует помнить, что эмоции возможно полноценно зафиксировать только с помощью видеозаписи. При этом в идеале в кадре должно быть видно не только лицо, но и полностью поза человека, чьи эмоции необходимо зафиксировать (например, нижняя половина туловища часто бывает закрыта столом, это снижает информативность). Такой способ фиксации обеспечит возможность по окончании следственного действия вновь вернуться к анализу эмоций.

Учет эмоционального состояния лица, в отношении которого проводилось следственное действие, необходим на этапе анализа его результатов, чтобы: оценить достоверность показаний; найти объяснение отрицательному результату; скорректировать версии по делу и дальнейший план расследования, выбрать новую тактику.

У следователей, как и у всех остальных людей, эмоциональный интеллект может быть более или менее развит от природы. В любом случае он поддается тренировке: за счет повышения эмоциональной грамотности посредством изучения специальной литературы и с помощью практики, которую нужно начинать с собственных эмоций. Поскольку эмоциональный интеллект следователя влияет на эффективность расследования, необходимо включить соответствующий курс в программу профессионального обучения по этой профессии.

About the authors

Elena V. Piskunova

Author for correspondence.
Email: new_elen@inbox.ru

Cand. Sci. (Law), Associate Professor of the Forensic Expertise and Criminalistics Department

References

Supplementary files