On the Concept of Monism in the Theory of International Law

Full Text

Введение

В последние десятилетия вопрос связи национального и международного права приобрел повышенную актуальность. Глобализационные процессы обусловили необходимость широкой координации действий различных субъектов как на общей мировой арене, так и внутри региональных образований, на межгосударственном уровне. Вопрос об автономности международно-правовой системы решается в зависимости от приверженности исследователя монистической либо дуалистической концепции.

Вопросы соотношения и взаимодействия международного и национального права не могут считаться обойденными вниманием научного сообщества. В работах С. В. Черниченко, В. В. Ершова, Б. И. Нефедова, В. В. Гаврилова, Д. И. Фельдмана¹⁴⁴ объемно рассматриваются различные аспекты международно-правовой и национально-правовой систем, а также их взаимовлияния. Однако ряд актуальных аспектов современного понимания соотношения международного и национального права дают основание вернуться к исследованию данного вопроса.

Теоретические основы

Монизм основывается на единстве международного и национального (внутригосударственного) права. Монистическая доктрина существует в двух вариантах: в одном приоритет отдается внутригосударственному праву – международное право считается отраслью права, подчиняется базовым нормам функционирования национальной правовой системы, а в другом, наоборот, международное право признается всеобъемлющим, поглощающим все национальные правовые системы [1].

Исторически первой, еще во второй половине XVIII в., сложилась концепция примата национального права. Признание ведущей роли национального права в самом начале капиталистической эпохи объяснимо: в этот период только-только происходило оформление национальных правовых систем, соответственно, требовалось подчеркнуть авторитет и силу государственного права [2, с. 10–11]. Кроме того, международные отношения в то время носили, как правило, двусторонний межгосударственный характер и были завязаны на личных отношениях глав государств. При смене правителя все ранее достигнутые договоренности теряли юридическую силу и нуждались в повторной конфирмации. Поэтому международные отношения характеризовались субъективизмом, бессистемностью.

Одним из первых авторов, отстаивающих главенство национального права, стал немецкий позитивист И. Я. Мозер (1701–1785), который считал единственно объективно существующим государственное право, так как лишь оно обеспечивается государством. По его мнению, международное право, возникшее на основе правовых обычаев и межгосударственных договоров, подчиняется принципу Ex facto oritur ius (Из факта возникает право). Согласно взглядам современных ученых, это не совсем соответствует обязательной природе права [3, с. 210].

Идея превосходства, приоритета национального права над международным была близка Г.-Ф. Гегелю – яркому стороннику сильной государственной власти. Гегель считал, что в международном пространстве нет права, но все определяется «особенной суверенной волей [государств] и благодаря этому остается случайностью» [4, с. 333]. Таким образом, по мнению Гегеля, межгосударственные отношения регулируются политикой, моралью, внутригосударственным правом.

Результаты исследования

Теория приоритета национального права над международным

Представляется, что доктрина приоритета национального права над международным ведет фактически к отрицанию последнего, что не может считаться логически верным и противоречит объективной реальности. В настоящее время эта концепция не имеет широкой научной поддержки [5, с. 125]. Хотя в государствах англосаксонского мира и в правоприменительной практике, и в теоретических исследованиях прослеживается традиция признания верховенства национального права над международным.

Например, в американских научных работах высказываются идеи об «абстрактности нормативных принципов, однажды воплощенных в международном праве», и сомнения в международном праве как системе «равной справедливости без компромиссов, без учета их власти, экономических и политических интересов» для всех государств [6, р. 95].

Согласно классическому американскому представлению об обычном международном праве, сформулированному в судебном решении по делу Paquete Habana (1900), ставшем авторитетным прецедентом для правовой системы США, «международное право является частью нашего права… В этих целях, если нет [действующего] договора, обязывающего акта законодательной или исполнительной власти или судебного решения, следует прибегать к обычаям и обыкновениям цивилизованных наций»¹⁴⁵.

Приведем примеры других решений, из которых следует отказ американской судебной системы от признания юридической силы норм международного права, если они не имплементированы в национальное право.

В деле Al-Bihani v Obama (2010)¹⁴⁶, рассмотренном в окружном апелляционном суде округа Колумбия, судья Дж. Р. Браун по вопросу о статусе лица, задержанного в связи с подозрением относительно его причастности к терроризму (по мнению суда – вражеского комбатанта, на которого не распространяются положения Женевских конвенций), заявила, что международное право не может ограничивать полномочия президента США, в том числе и потому, что нормы международного гуманитарного права не были частью законодательства США¹⁴⁷.

В марте 2016 г. окружной суд Нью-Йорка своим заочным решением, основанным лишь на нормах национального американского права, обязал Иран выплатить 10,5 млрд долл. семьям жертв терактов 11 сентября 2001 г. на том основании, что Иран не смог доказать в судебном заседании отсутствие связи с террористами, захватившими пассажирские лайнеры и атаковавшими башни-близнецы¹⁴⁸.

В Великобритании, которая сама себя относит к государствам – сторонникам дуалистической концепции [7, p. 64–65], тем не менее применение норм международного права возможно лишь через издание специального акта Парламента¹⁴⁹. Таким образом, международно-правовой документ приобретает для Великобритании юридическую силу лишь после придания ему статуса национального статута.

Так, в 1951 г. Великобритания в числе первых ратифицировала Европейскую конвенцию о защите прав человека и основных свобод (далее – Европейская конвенция). Но право подданных Ее Величества на обжалование государственных действий в Европейском Суде по правам человека было Великобританией признано частично – в 1966 г., а в полном объеме – лишь в 2000 г. [8, с. 37–45]. До сих пор в английском юридическом сообществе Европейская конвенция не воспринимается как надежный и эффективный инструмент защиты прав человека. Об этом, в частности, свидетельствует постоянное последнее место этого государства среди всех 46 участников Совета Европы по количеству жалоб на 10 000 населения (0,03 – в 2021 г., при среднем количестве по Совету Европы – 0,53)¹⁵⁰.

Приведем еще один пример. В 1972 году Великобритания стала седьмым участником Европейских сообществ – интеграционных образований, на основе которых в ноябре 1993 г. стал функционировать Европейский союз (ЕС). В соответствии с принципами права ЕС его положения должны применяться государствами-участниками прямо и непосредственно, без специальных имплементационных процедур. Но Великобритании потребовался многоступенчатый, растянутый на несколько десятилетий процесс адаптации к такому порядку. Сначала, еще в 1972 г., Актом о Европейском сообществе Римский договор был инкорпорирован в правовую систему Великобритании. В дальнейшем в 1988 г. аналогичным образом придали юридическую силу Единому европейскому акту. Тем не менее в Великобритании еще несколько лет общеевропейские нормы права не применялись как не относящиеся к национальной правовой системе. Только после решения Европейского Суда по делу «Jactortame Ltd. v Secretary of State for Transport» (1991) Палата лордов английского Парламента как высшая в то время судебная инстанция разъяснила для всех нижестоящих судов, что нормы Европейских сообществ имеют прямое действие на территории Великобритании, имеют преимущество перед национальным правом и автоматически вступают в силу без парламентского одобрения¹⁵¹.

Справедливости ради укажем, что международное право не может считаться полностью игнорируемым в государствах англосаксонского мира. И американские, и английские суды анализируют зарубежную и международную судебную практику, международно-правовые акты как obiter dictum в целях формирования прецедента [9].

Монизм как обоснование приоритета международного права

Вторым вариантом монистической концепции является теория, согласно которой международное право имеет приоритет над национальным. Эта теория основывается на концепции естественного права, согласно которой право имеет объективный характер, является продуктом природного или божественного начала; соответственно, государственные законы лишь в той мере являются правом, в какой соответствуют естественно-правовым стандартам.

В основе этой позиции лежит учение И. Канта о природе права как о категорическом императиве, которому должны подчиняться все государства и издаваемые ими законы. Кантианские идеи в части обоснования примата международного права над национальным впоследствии были развиты Г. Кельзеном (1881–1973), которого считают одним из самых авторитетных юристов в сфере конституционного и международного права ХХ в.

Г. Кельзен как сторонник «категорической монистической» идеи подчеркивал единство мирового правопорядка, включающего в себя международное (высшее) и государственное (иерархически подчиненное) право: «Норма международного права является высшей причиной действительности национальных правовых порядков» [10, p. XII–XVIII]. По его мнению, обоснование национального права содержится в нормах международного права, поскольку одни и те же понятия применяются в обеих правовых системах и поскольку государства связаны с другими государствами нормами международного права.

Концепция Г. Кельзена, не признающая автономности международного и национального права, не позволяет проводить сравнительно-правовой анализ этих систем и их элементов. Эта позиция основана на безусловно завышенной оценке роли международного права в формировании национальных правовых систем. Кроме того, как справедливо отмечает М. Коскенниеми, обоснование международно-правовой позиции исключительно естественно-правовыми догмами (в ущерб нормативным предписаниям) может свидетельствовать о закамуфлированной попытке субъекта навязать всем остальным субъективное политическое мнение [11, p. 18].

Однако ряд идей Г. Кельзена оказал благотворное влияние на общее развитие международного права как самостоятельной правовой системы, уточнение ее функциональной специфики, укрепление авторитета международного права как основного регулятора международных отношений.

В становлении концепции «международно-правового монизма» определенную роль сыграл начальный этап науки сравнительного правоведения. На первом Конгрессе сравнительного правоведения (1900) в контексте решения одной из основных задач сравнительно-правовой науки широко обсуждались приоритетные пути ее развития. Предполагалось, что с помощью сравнительно-правового метода возможно сформировать общую правовую основу всех национальных правовых систем и на ее основе создать «всемирное право цивилизованного человечества» [12, p. 36–37]. Сторонниками этой идеи стали представители французской компаративистской школы Р. Салей и его ученики Э. Ламбер, которому принадлежат основные разработки по этой теме [13], и А. Леви-Ульман. Сравнительное правоведение понималось как предтеча общего мирового права, способ систематизации естественно-правовых начал всех правовых систем. В этой концепции международному праву логично отводились ведущее место и руководящая для всех национальных правовых систем роль.

Несмотря на свою утопичность и очевидную нереализуемость, эта попытка создать единое для всего мира право положила начало важному процессу систематизации общих принципов права, впоследствии названных в Статуте Международного Суда ООН общими принципами права, признанными цивилизованными нациями, в системе источников, на основании которых Суд обязан решать переданные ему споры (1(b) ст. 38 Статута Международного Суда ООН).

Естественно-правовое начало «всемирного права цивилизованного человечества» оказало влияние на формирование современной доктрины международного права. Во время Второй мировой войны, когда обсуждались основные положения будущей универсальной международной организации, предполагалось создать такое право, которое наполнило бы «международный порядок чувством моральной цели и справедливости, основанной на уважении прав человека и благополучии индивидов».

Г. Лаутерпахт, являясь одним из «отцов-основателей ООН», в качестве основной функции международного права называл «заботу о благосостоянии людей». По его мнению, именно верховенство международного права наилучшим образом обеспечивает это [14, p. 147].

М. Шоу указывает, что многие идеи и принципы современного международного права основаны на понятии естественного права; что наблюдается соответствие этических стандартов международно-правовому порядку, например, в части принципов ненападения и уважения прав человека [15, p. 54].

В Уставе ООН данные идеи приобрели более формализованные правовые рамки. Так, в его преамбуле указывается, что целью создания ООН стала, в том числе, решимость «…вновь утвердить веру в основные права человека, в достоинство и ценность человеческой личности, в равноправие мужчин и женщин и в равенство прав больших и малых наций».

Монистическая теория особым образом воплощается в правовой системе Европейского союза (ЕС) – региональной международной интеграционной организации. По мнению Э. Чонгару, монизм проистекает из самой природы ЕС: «…европейская система может работать только в монизме, совместимом только с идеей интеграции» [16, p. 229].

Право ЕС образовалось как результат взаимодействия международного и национального права и имеет наднациональный характер. Оно интегрируется в национальные правопорядки и применяется как их составная часть. При этом общеевропейское право в любом своем проявлении (и первичное, и вторичное):

• обладает абсолютным приоритетом над всеми, в том числе и конституционными, нормами государств – участников ЕС;
• применяется напрямую и не связано специальной законодательной процедурой (или разрешительными мерами, ратификацией) государств – участников ЕС;
• непосредственно порождает права и обязанности частных субъектов (физических и юридических лиц) [17, c. 68].

Таким образом, право ЕС обладает верховенством и прямым действием по отношению к национальному праву государств-участников; обладает приоритетом в случае конфликта норм европейского и национального права. Если закон государства противоречит европейскому праву, он должен быть отменен либо соответствующим образом модифицирован.

Примечательно, что в учредительных договорах ЕС отсутствуют положения, закрепляющие принципы верховенства и прямого действия права ЕС. Они были сформулированы судебной практикой – решениями Европейского Суда Справедливости. Соответственно, эти принципы носят прецедентный характер. Первое такое решение было вынесено в 1963 г. по делу «Van Gend en Loos» и касалось прямого действия права ЕС. В 1964 году решением по делу «Costa/ENEL» был введен в практику применения принцип верховенства. В дальнейшем решениями Европейского Суда («Internationale Handelsgesellschaft» (1970), «Defrenne/Sabena» (1976), «Simmenthal» (1978), «Francovich/ Italy» (1991) и др.) расширялась сфера применения данных принципов.

В Декларации «О примате», являющейся одним из приложений к последнему учредительному договору ЕС – Лиссабонскому договору (2007), подтверждается приверженность принципу верховенства права ЕС: «Из судебной практики Суда следует, что примат права Сообщества является основополагающим принципом этого права. Согласно Суду упомянутый принцип неразрывно связан с особой природой Европейского сообщества… Тот факт, что принцип примата не будет включен в будущий Договор, не внесет никаких изменений ни в существование упомянутого принципа, ни в действующую судебную практику Суда»¹⁵².

Верховенство общеевропейского права определяет его отношение не только к национальному праву государств-участников, но и к внешнему для ЕС международному праву. В соответствии с решением Европейского Суда по делу «Haegeman/Belgium» (1974) международные соглашения ЕС являются составной частью правовой системы ЕС¹⁵³. Серией других судебных решений было определено место международных договоров ЕС в системе источников общеевропейского права: они носят вторичный характер по отношению к учредительным договорам ЕС¹⁵⁴, они не имеют безусловного прямого действия на территории ЕС¹⁵⁵, их положения обладают преимущественной силой перед нормами источников вторичного права ЕС¹⁵⁶.

Таким образом, Европейский Суд определил иерархическое верховное положение общеевропейского права по отношению к национальным правопорядкам государств-участников и международному праву в части международно-договорных обязательств ЕС.

Заключение

Подведем итоги обзора монистической теории и ее значения в контексте исследования природы международного права.

Во-первых, монистическая теория исторически оформилась первой, до появления конкурирующей дуалистической теории. Она основана на идее существования только одного компонента правопорядка (национальное право или международное право) либо признания, что один из этих компонентов обладает верховенством над другим.

Во-вторых, монистическая теория существует в двух вариантах: признает либо верховенство национального права над международным; либо верховенство международного права над национальным. Первый вариант, с доминированием национального права, оформился в XIX в. и отражает окончательное становление концепции независимого, суверенного государства с самостоятельной правовой системой. Международное право в таком случае происходит из внутригосударственного. Соответственно, внутригосударственный нормативный правовой акт обладает большей юридической силой, чем международный договор.

Вариант, основанный на концепции естественного права, базируется на идее универсальной правовой системы, которая имеет примат над национальными законами различных государств. В этом случае предполагается, что международно-правовые нормы действуют в национальном праве непосредственно, без соответствующей законодательной внутригосударственной процедуры, а в случае конфликта между национальной и международной нормами приоритет отдается международной.

В-третьих, монизм в чистом виде не характерен для современных правовых систем. Исключение составляет право Европейского союза, правовой монизм которого поставлен в ранг системообразующего, «жизненного» для ЕС условия. Элементы этой теории наблюдаются в правоприменительной практике государств англосаксонского мира

В-четвертых, международный вариант правового монизма отчасти обязан своим появлением молодой науке сравнительного правоведения, которая в начале ХХ в. в качестве одной из своих задач считала необходимым создать «общемировое право», способное быть эффективным регулятором общественных отношений во всех государствах. После Второй мировой войны на начальном этапе деятельности ООН наблюдается еще один всплеск доктринального интереса к монизму.

About the authors

Natalia A. Chernyadeva

Author for correspondence.
Email: chernyadnatalya@yandex.ru
ORCID iD: 0000-0003-2222-1886

Dr. Sci. (Law), Professor at the State Law Disciplines Department

References

Supplementary files