Amnesty in International Criminal Law

Full Text

Введение

Институт амнистии давно известен уголовному праву. Государства веками использовали ее для прекращения конфликтов и облегчения перехода от войны к миру, а также для решения внутренних проблем [1, с. 21]. Но в последние десятилетия применение амнистии за международные преступления порождает споры. Все больше международных и региональных судебных и правозащитных организаций и учреждений, включая ООН148, а также некоторых ученых-международников полагают, что амнистии должны быть запрещены, поскольку они противоречат международному публичному праву, налагающему обязанность на государства, прежде всего на постконфликтные, привлекать к ответственности лиц, виновных в совершении военных преступлений, преступлений против человечности и геноциде [2; 3].

Так, Верховный комиссар по правам человека утверждает: «Принципиальная позиция ООН заключается в том, что амнистия не должна распространяться на лиц, подозреваемых в совершении преступлений против человечности и военных преступлений»149.

Другие, напротив, считают, что она помогает обеспечить переход к мирному урегулированию конфликта и что в каждом конкретном случае следует проводить различия между видами амнистий в зависимости от контекста ее принятия и ее содержания [4; 5; 6], имея в виду так называемые «законы о самоамнистии», принятые государством во избежание юридических последствий своих действий, и амнистии, согласованные сторонами конфликта.

Выражены и промежуточные позиции. Например, Генеральный секретарь ООН, с одной стороны, предлагает ее не применять150, но, с другой, признает, что данный вопрос является очень сложным и неоднозначным и что амнистия может оказаться полезным инструментом в ситуации, когда иным способом примирить конфликтующие стороны невозможно, в то время как она может способствовать разоружению, демобилизации и реинтеграции бывших комбатантов151.

Таким образом, амнистия в международном уголовном праве является дискуссионным институтом. Но если в отечественном уголовном праве амнистия – хорошо изученное правовое понятие, то в международном праве нормативное определение амнистии до сих пор не сформулировано [7, p. 126]. Чаще всего амнистия трактуется как «акт законодательной власти, который устраняет последствия определенных наказуемых правонарушений, прекращает судебное преследование и отменяет наказание»152.

Теоретические основы. Методы

Теоретической основой работы послужили труды российских и зарубежных специалистов в области отечественного и международного уголовного права. Исследование основывалось на таких общенаучных методах, как сравнение, анализ и синтез, индукция и дедукция, и методах юридической науки (сравнительно-правовой, исторический, систематического толкования правовых норм), что позволило сформулировать в работе некоторые общие выводы.

Результаты исследования

На протяжении многих столетий государства применяли и применяют амнистии ради достижения мира и окончания вооруженных конфликтов. Этот процесс наблюдается и в настоящее время.

Так, в Московском соглашении по Таджикистану 1996 г., являющемся частью Генерального соглашения об установлении мира и национального согласия в Таджикистане 1997 г.153, говорилось о необходимости осуществить всеобщую амнистию [8]. Среди государств, относительно недавно применивших амнистию, можно назвать Эфиопию (2018 г.154), Никарагуа (2019 г.155) и Сирию (2022 г.156).

Таким образом, амнистии на фоне широкого распространения так называемого «каскада правосудия» [9], проявляющегося в росте судебного рассмотрения дел, подпадающих под принципы универсальной юрисдикции, постоянно применяются «…и закрепляют свое место в качестве самого популярного механизма правосудия переходного периода, опережая судебные процессы, комиссии по установлению истины, политику возмещения ущерба и люстрации» [10].

Не случайно многие государства, подвергая сомнению абсолютный характер запрета на амнистию, отстаивают ее и рассматривают как необходимый инструмент для урегулирования внутренних конфликтов и достижения политических компромиссов, утверждая, что международное публичное право можно разумно истолковать как разрешающее государствам ее применять, по крайней мере иногда, не отрицая при этом необходимости защиты прав жертв конфликта и соблюдения норм международного права [11].

В результате каждый раз, когда во время работы над международными договорами обсуждается вопрос об амнистии, государства проявляют очевидное нежелание его решить [4, p. 33], хотя после Нюрнбергского и Токийского процессов был принят ряд международных договоров в отношении наиболее тяжких международных преступлений, налагающих определенные обязательства на ратифицировавшие их государства.

Так, Конвенция о предупреждении геноцида возложила обязанность на государства-участники «...предусмотреть эффективные меры наказания лиц, виновных в совершении геноцида или других упомянутых в статье III преступлений»157.

Конвенция против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания запрещает оправдывать или смягчать ответственность за перечисленные в ней деяния158, что трактуется учеными как предоставление государствам некоторой свободы в отношении того, как они должны выполнять свои обязательства [12, p. 2604].

Статья 11 Международной конвенции для защиты всех лиц от насильственных исчезновений тоже накладывает на государства-участники ряд обязательств, в частности необходимость установить в национальном законодательстве уголовную ответственность за насильственные исчезновения и запрет на освобождение от нее лиц, совершивших указанные деяния159.

Ни одна из вышеперечисленных конвенций, так же как и другие, прямо не запрещает, но и не разрешает амнистию. Они только ограничиваются требованиями предупреждения международных преступлений и привлечения компетентными органами виновных лиц к уголовной ответственности. Кроме того, они распространяются только на ратифицировавшие их государства.

Но, как указано выше, амнистия на протяжении многих столетий используется государствами для установления мира между бывшими врагами, для юридического обеспечения взаимного «забвения» преступлений ранее враждебными государствами по окончании между ними конфликта и для восстановления мирных отношений.

В связи с этим Женевские конвенции 1949 г.160, ратифицированные сегодня практически всеми или почти всеми странами мира, взявшими на себя «обязательство преследовать в судебном порядке или выдавать лиц, обвиняемых в серьезных нарушениях», перечисленных в них [13, p. 597], играют особую роль в международном уголовном праве [14]. В статье 6 (5) Дополнительного протокола II 1977 г. к Женевским конвенциям закреплено: «По прекращении военных действий органы, находящиеся у власти, стремятся предоставить как можно более широкую амнистию лицам, участвовавшим в вооруженном конфликте, и лицам, лишенным свободы по причинам, связанным с вооруженным конфликтом, независимо от того, были ли они интернированы или задержаны»161.

Но мнения относительно того, как следует интерпретировать ее, разделились. Д. Кассел, например, пишет, что данная норма распространяется только на комбатантов, участвовавших в боевых действиях с соблюдением законов войны, и согласно нормам гуманитарного права она не распространяется на лиц, совершивших тяжкие преступления [15, p. 218]. Национальные суды, применяя данную статью, толкуют ее как поддержку амнистии в отношении тяжких преступлений [4, p. 34; 16].

Интерпретация МККК подвергается специалистами критике за то, что, по их мнению, она входит противоречие с содержанием статьи, в которой отсутствует указание на определенные виды преступлений, а также за ее несоответствие подготовительным материалам (the travaux préparatoires) ко второму Протоколу [2, p. 133; 4, p. 34].

Несмотря на то что положения статьи вызывают различные толкования, совершенно очевидно, что она отражает признание МККК амнистий в качестве одного из факторов, способствующих национальному примирению, а ее включение в Дополнительный протокол II лишь укрепило легитимность применения амнистий в качестве инструмента урегулирования вооруженных конфликтов162.

Не случайно спустя несколько лет в Комментарии к Белфастским руководящим принципам об амнистии и ответственности, разработанным экспертной группой ученых и практиков из разных регионов мира, указывается, что практически все правовые системы предусматривают возможность применения амнистии во время или после конфликта. Но при этом, по их мнению, очень важно, насколько это возможно, чтобы амнистии были разработаны так, чтобы дополнять механизмы, «обеспечивающие ответственность и правду»163.

Некоторые ученые, говоря о запрете амнистии, пытаются провести параллель между ней и отсутствием срока давности, утверждая, что запрет на применение сроков давности к международным преступлениям фактически запрещает амнистию [2, p. 123]. На наш взгляд, эта аргументация ошибочна, поскольку амнистия и срок давности – два разных уголовно-правовых понятия и действуют они по-разному: установленные законом сроки давности не отменяют уголовную ответственность, они лишь ограничивают срок, в течение которого лица, совершившие те или иные преступления, могут быть привлечены к ответственности, в то время как цель амнистий совершенно иная [17].

А значит, запрет на срок давности за определенные преступления невозможно приравнять к запрету на амнистию. Не случайно во время обсуждения Конвенции о неприменимости срока давности к военным преступлениям и преступлениям против человечества164 у государств была возможность запретить ее, так же как и срок давности, но они этого не сделали [16].

При обсуждении проблемы признания или непризнания амнистии иногда утверждается, что недопустимость отступлений от основных прав человека тоже исключает амнистию. Но полагаем, что подобные рассуждения ошибочны, поскольку основным правам человека соответствует не абсолютная и/или не допускающая ограничений обязанность преследовать нарушения (вплоть до наложения вето на амнистию), а обязанность государств воздерживаться от нарушений этих прав165, которая при любых обстоятельствах не коррелирует с амнистией и никоим образом не вытекает из нее.

Амнистии неоднократно рассматривались международными судами [18, p. 305]. Причем даже если в уставе суда ничего не говорится об амнистии, о его позиции можно судить по прецедентной практике.

Так, в деле Анто Фурундзии (Furundzija), который являлся командиром подразделения боснийских хорватских сил и обвинялся в совершении военных преступлений, включая пытки, Международный трибунал по бывшей Югославии (МТБЮ) указал, что амнистии неприменимы к тяжким нарушениям международного гуманитарного права, обосновав свою позицию тем, что запрет на пытки является нормой jus cogens и амнистии, освобождающие от ответственности за пытки, противоречат данной императивной норме166. Но с этим мнением Суда далеко не все согласны, считая, что императивный характер нормы не влечет автоматическую отмену или запрет амнистии [19, p. 456].

Свое отношение к амнистии высказал и Межамериканский суд по правам человека в деле «Барриос Альтос против Перу» (Barrios Altos Case, 2001). Он признал: «Все положения об амнистии, положения о давности и установлении мер, направленных на устранение ответственности, являются недопустимыми, как предназначенные для предотвращения расследования и наказания лиц, ответственных за серьезные нарушения прав человека, такие как пытки, внесудебное разбирательство или произвольные казни и насильственные исчезновения, – все они запрещены, поскольку нарушают не допускающие отступлений права, признанные международным правом прав человека»167. В последующих решениях Суда запрет на амнистию был подтвержден и расширен [20].

Иначе сложилась ситуация в Сьерра-Леоне [21], где в 1999 г. в целях установления мира в стране было принято «Ломейское соглашение»168. Оно включало в том числе спорное положение об амнистии, распространяющейся на всех участников вооруженного конфликта. Во время подписания соглашения Специальный представитель Генерального секретаря ООН высказался против амнистии, как и некоторые представители правозащитных организаций. В то же время многие страны признали, что амнистия является единственно возможным способом положить конец военным столкновениям [22]. В результате 20 августа 1999 г. Совет Безопасности ООН принял компромиссную резолюцию, в п. 10 которой подчеркивалась необходимость содействия в Сьерра-Леоне миру и национальному примирению169.

Несмотря на Ломейское соглашение, насилие в стране продолжалось, что побудило президента Сьерра-Леоне обратиться в ООН с просьбой о помощи в создании международного уголовного суда. В результате резолюцией 1315 Совета Безопасности ООН был учрежден Специальный суд170, Устав которого содержит ст. 10 «Амнистия»171.

Спустя несколько лет Специальный суд Сьерра-Леоне вернулся к этому вопросу в деле «Прокурор против Морриса Каллона и Бримы Баззи Камары (2004 г.)».

Обвиняемые утверждали, что, поскольку Ломейское соглашение предоставило им безоговорочную амнистию за все деяния, совершенные до 1999 г., Суд не вправе привлекать их к ответственности. Но Апелляционная палата постановила, что в соответствии с международным правом амнистия, предусмотренная Ломейским соглашением, «неэффективна» и что преступления, совершенные обвиняемыми, посягая на императивные нормы международного права, порождали обязательства erga omnes для всех государств [по отношению ко всем уголовным юрисдикциям] [23, с. 20–21; 21, с. 145–148].

Чрезвычайная палата судов Камбоджи поддержала МТБЮ и Специальный суд Сьерра-Леоне172.

В Статуте и в Правилах процедур и доказывания Международного уголовного суда173 (МУС), как и в названных выше международных документах, амнистия не упоминается. Но согласно ст. 17 (2) (a) МУС может объявить дело приемлемым, если «национальное решение было вынесено с целью оградить соответствующее лицо от уголовной ответственности за преступления, подпадающие под юрисдикцию настоящего Суда» [24, p. 248–249; 25, p. 3].

В 2011 году МУС внес свой вклад в дебаты об амнистии в деле Каддафи [26].

27 июня 2011 г. МУС выдал ордер на арест Саифа Аль-Ислама Каддафи, сына и преемника Муаммара Каддафи, по обвинению его в преступлениях против человечности, совершенных с целью насильственного подавления гражданских демонстраций против режима Каддафи в феврале 2011 г. В июне 2018 г. он подал протест, утверждая, что был освобожден из тюрьмы в соответствии с ливийским законом об амнистии174.

Но Палата предварительного производства отказала ему, указав, что Закон Ливии 6/2015 «О всеобщей амнистии» (Law 6/2015 on General Amnesty) был нарушен, поскольку ст. 3 Закона не распространяется на убийства, похищения, насильственные исчезновения и пытки175.

В свою очередь, Большая Палата Европейского Суда по правам человека (ЕСПЧ) в деле «Маргуш против Хорватии (2014 г.)» о предоставлении хорватскими властями амнистии военнослужащему, обвиняемому в военных преступлениях и убийствах гражданских лиц, по-иному определила пределы допустимости амнистий.

Палата отметила, что хотя в международном праве существует «растущая тенденция» отвергать амнистии за серьезные международные преступления, но возможны некоторые исключения. В частности, Суд допускает возможность амнистий в контексте программ национального примирения, направленных на восстановление гражданского мира и социальной сплоченности в постконфликтном обществе; амнистии могут быть оправданы, если сопровождаются адекватными формами возмещения ущерба и восстановления прав жертв преступлений и не используются государствами для освобождения от ответственности за умышленные убийства и другие серьезные преступления176.

Позиция ЕСПЧ сравнительно недавно была подтверждена в деле «Макучян и Минасян против Азербайджана и Венгрии (2020)»177.

Африканский суд по правам человека и народов также обратился к данному вопросу и признал: «Закон об амнистии совместим с правами человека только в том случае, если это сопровождается восстановительными мерами в интересах жертв»178. Тем самым в отличие от ЕСПЧ Африканский суд основной акцент сделал на необходимость обеспечения жертвам доступа к правосудию.

Таким образом, ЕСПЧ занял более гибкую позицию по сравнению с МТБЮ, МУС и Межамериканским судом, допуская возможность ограниченного применения амнистий при соблюдении определенных условий, связанных с процессами национального примирения и обеспечением справедливости для жертв преступлений.

Именно так поступила Колумбия, которая в 2016 г. приняла Закон об амнистии, сыгравший ключевую роль в достижении мира в стране после многолетнего вооруженного конфликта между правительством и ФАРК, которая, будучи одной из крупнейших марксистских партизанских группировок, согласилась на мирное урегулирование только при условии амнистии179. Вместе с тем этот Закон исключает амнистию за преступления против человечности и грубые нарушения прав человека. Для того чтобы воспользоваться амнистией, преступники должны признать свои преступления и сотрудничать с правоохранительными органами.

Таким образом, пример Колумбии показывает, что законы об амнистии и доступ к правосудию не всегда являются несовместимыми понятиями. Чтобы они были совместимы, закон не может быть «самоамнистией», он должен исключать определенные преступления и соответствовать Основным принципам ООН о праве жертв на правовую защиту и возмещение ущерба.

Обсуждение и заключение

Амнистия за тяжкие международные преступления имеет как свои плюсы, так и минусы. С одной стороны, амнистию можно рассматривать как способ достижения мира, необходимый компромисс для предотвращения политической нестабильности в государстве и прекращения дальнейших человеческих жертв. С другой стороны, амнистия сталкивается с серьезными моральными проблемами, ставя под сомнение возможность прощения участников конфликтов.

Решение данной проблемы осложняется тем, что, хотя международные договоры налагают определенные обязательства на государства-участники, это не означает, что амнистии не могут считаться недействительными, поскольку они не отменяют право государств осуществлять свою юрисдикцию в силу принципа универсальности.

Более того, в настоящее время отсутствует международный договор, который прямо запрещает государству применять амнистию к тяжким международным преступлениям. Но ничто не мешает национальному, гибридному или международному суду реализовать свое право принимать решения в рамках своей юрисдикции, в том числе признавать амнистию или нет.

About the authors

Ekaterina N. Rakhmanova

North-West Branch, Russian State University of Justice
named after V. M. Levedev

Author for correspondence.
Email: ekaterina.rachmanova@gmail.com

Dr. Sci. (Law), Associate Professor, Head of Criminal Law Department

Russian Federation, St. Petersburg

References

Supplementary files