The foreign policy factor and its role in the formation of the international legal basis of Soviet-Chinese relations (1931–1939)

Full Text

Введение

Десятилетиями формировавшийся европоцентризм в рассмотрении истории Второй мировой войны, усиленно проводящаяся странами Запада ревизия всего того, что с ней связано, ведут к искажению исторической правды. Такой подход уводит в тень агрессивную политику милитаристской Японии в годы, предшествующие Второй мировой войне, роль данного государства в ее развязывании. Одной из страниц, которая позволяет проследить зарождение войны на Востоке, увидеть силы, которые стояли у ее истоков, были заинтересованы в ней и способствовали ее разжиганию, является история складывания международно-правовой основы для сотрудничества между СССР и Китайской Республикой (далее – КР) в период с 1931 по 1939 г.

Актуальность выбранной теме придает также уровень сегодняшних отношений между Россией и Китаем. В условиях, когда Российская Федерация и КНР, ряд других государств выступают против навязывания модели однополярного мира, залогом успешного противостояния политике коллективного Запада, сближения позиций между двумя странами в отстаивании общих глобальных интересов является исторический опыт взаимодействия на протяжении 30-х гг. XX в. Он позволяет видеть возможную перспективу развития российско-китайских отношений в условиях тех вызовов, которые поставило перед ними время.

Следует заметить, что история советско-китайских отношений достаточно освещена как в советской, так и современной научной литературе. Среди известных – работы историков-востоковедов, китаеведов А. М. Дубинского, М. И. Сладковского, С. Л. Тихвинского, В. С. Мясникова и других ученых. Изложенная ими история отношений между СССР и Китаем послужила вектором для изучения исследуемой проблемы.

Содержание политики японского государства на протяжении 30-х гг. и ее влияние на развитие межгосударственных советско-китайских связей нашли отражение в работах А. А. Кошкина, В. П. Зимонина, Р. А. Мировицкой, А. Н. Мичурина, К. В. Черепанова и других современных исследователей. Ряд из них обращают внимание на характер японской политики на Дальнем Востоке и ее влияние на советский внешнеполитический курс в данном регионе [1]. По мнению историка-востоковеда А. А. Кошкина, «воинствующий антисоветизм японского руководства, подкреплявшийся конкретными шагами по подготовке к агрессии, убеждал правительство СССР в неизбежности вооруженного столкновения с Японией» [2, с. 16]. Подобное поведение японской стороны ставило перед СССР на повестку дня вопрос не только укрепления обороноспособности дальневосточных границ, но и поиска путей сближения внешнеполитических позиций с КР.

Другие исследователи демонстрируют «непримиримость японо-китайских противоречий» и их последствия. По утверждению Я. Итина, степень влияния «японского фактора» была настолько велика, что гоминьдановское правительство вынуждено было «…“пожать руку” своему идеологическому врагу» (СССР. – М. И.) [3, с. 86].

Ряд авторов в ходе освещения истории захвата Японией территории Китая на протяжении 30-х гг. обращают внимание на поведение западных держав, и прежде всего гарантов Версальско-Вашингтонской системы миропорядка. Их позиция отражена, как правило, в назывном порядке в качестве сопутствующего фактора в ходе исследования истории советско-китайских отношений. Получила определенное освещение в отечественной историографии реакция на агрессию Японии в Китае Лиги Наций – организации, которая была призвана обеспечивать коллективную безопасность в мире в межвоенный период. Однако ее деятельность, направленная на урегулирование японо-китайских отношений, исследовалась без увязки с другими обстоятельствами, что затрудняет оценку ее роли в качестве внешнеполитической силы, оказавшей влияние на складывание международно-правовой основы советско-китайских отношений в рассматриваемый период [4]. Определенное место в изучении темы занимают работы, где рассматривается эволюция международно-правовой базы для взаимодействия СССР и Китая в 30-е гг. Среди таких публикаций выделяется научное исследование А. Ю. Сидорова, где представлена предыстория подписания советско-китайского Договора о ненападении от 21 августа 1937 г. Однако роль внешнеполитического фактора при освещении сути вопроса и в этом исследовании носит вспомогательный характер [5].

Объективности ради следует отметить, что в отечественной историографии нашли отражение и другие причины, которые оказали влияние на складывание международно-правовой основы советско-китайских отношений в 30-е гг. Так, советский историк А. М. Дубинский особую роль в этом процессе отводит китайской общественности [6, с. 33–34]. Исследователь Р. А. Мировицкая считает, что советско-китайские отношения в это время находились под влиянием «борьбы региональных китайских военно-политических сил против нанкинского правительства» и «гражданской войны в Китае» [7, с. 242–243]. По утверждению российского китаеведа А. Р. Панцова, основой сближения позиций упоминаемых сторон был «реализм внешней политики» [8, с. 197]. У исследователя К. В. Черепанова находим уточнение: стороны «…объективно нуждались друг в друге, преследуя, естественно, собственные цели» [9, с. 103].

В соответствии с такими подходами первопричина формирования советско-китайских отношений видится в политическом прагматизме каждой из сторон. Согласимся с тем, что для полноты рассмотрения обсуждаемой проблемы необходимо учитывать также и внутриполитический фактор, но к исследованию влияния внешнеполитического фактора на формирование правовой основы межгосударственных советско-китайских отношений с 1931 по 1939 г. это имеет опосредованное отношение.

Теоретические основы. Методы

Таким образом, освещение в отечественной литературе рассматриваемой темы носило фрагментарный характер. В связи с этим целью исследования является определение роли внешнеполитического фактора в складывании международно-правовой основы отношений между СССР и КР в

30-е гг. Опираясь как на общенаучные, так и на специальные методы исторической науки – анализ, синтез, систематизацию, историко-сравнительный и другие, следует установить составные части внешнеполитического фактора (внешнеполитические силы) и их влияние на формирование советско-китайских отношений в период с 1931 по 1939 г.

Результаты исследования

Роль японской агрессивной политики в установлении

советско-китайских отношений в 30-е годы

Для достижения поставленной цели в самом начале надлежит определиться с пониманием категории «внешнеполитический фактор». Ключевое понятие в этом словосочетании «фактор», которое в русском словаре устанавливается как «причина, движущая сила какого-либо процесса, явления, определяющая его характер или отдельные черты»1. Категория «внешнеполитический» ориентирует на связь данного фактора с внешней политикой, внешнеполитическими силами, обстоятельствами и их воздействием в данном случае на государство (страну) со стороны другого государства или сообщества (коалиции) государств.

Исследование подтвердило, что на формирование советско-китайских отношений в 30-е гг. существенное влияние оказала агрессивная политика Японии. Проявление недружественной политики по отношению к Советскому Союзу нашло отражение в неоднократном отказе японской стороны от предложений СССР на протяжении 1931–1933 гг. заключить пакт о ненападении. Первое из них было сделано в декабре 1931 г. в условиях начала японской военной интервенции в Северо-Восточную часть Китая. В январе 1933 г. советское правительство повторило свое предложение, подчеркнув, что оно «…не было вызвано соображениями момента, а вытекает из всей мирной политики, а потому остается в силе и в дальнейшем»2. Но как в первом, так и во втором случае предложения были отклонены японской стороной, что являлось свидетельством экспансионистских настроений в военных кругах Японии по отношению к СССР. Подтверждением подобных устремлений являются документальные доказательства. 29 марта 1931 г. военный атташе посольства Японии в Москве Касахара писал в генеральный штаб, что «Япония должна продвинуться по крайней мере до озера Байкал, рассматривать дальневосточные провинции, которые она захватит, как часть собственной империи и создать там военные поселения на долгие годы» [10, с. 90]. Подобные планы неоднократно вынашивались японским Генеральным штабом в период с 1931 по 1936 г., где Советский Союз определялся в качестве «наиболее опасного противника», а покорение «северных территорий» стояло в приоритете внешнеполитических задач [2, с. 12–13]. Наряду с другими фактами серьезность намерений японской стороны подтверждали 200 тыс. японских и 75 тыс. маньчжурских солдат и офицеров, которые в 1935 г. были сосредоточены на советско-японской границе [10, с. 102].

Враждебность японской стороны нашла отражение также в нагнетании обстановки на границе с СССР в форме пограничных инцидентов, шпионской, диверсионной и иной деятельности. По утверждению историка А. В. Шишова, за три года (1936–1938) официально было зарегистрировано 231 нарушение государственной границы СССР японо-маньчжурскими военными подразделениями, при этом произошло 35 крупных боевых столкновений [11, с. 343]. Неизбежность и широкий размах этих конфликтов исследователь К. А. Караева объясняет неурегулированностью советско-

японских отношений, обострением международной обстановки в целом [12, с. 89]. Наконец, агрессивность японских военных кругов по отношению к СССР закономерно нашла проявление в общеизвестных фактах: японо-советском конфликте в июле – августе 1938 г. у озера Хасан и японо-маньчжурском с одной стороны и советско-монгольском – с другой в мае – августе 1939 г. на реке Халхин-Гол.

Параллельно в 30-е гг. имели место акты открытой агрессии, предпринятые Японией по отношению к Китайской Республике. В первом ряду стоит захват японской армией Северо-Восточной части Китая в сентябре 1931 г. и образование в марте 1932 г. на этой территории марионеточного государства Маньчжоу-Го. Актом распространения японской агрессии являлось продвижение японской армии вглубь Китая в 1933 г., затем в 1935 г., сопровождающееся захватом других провинций. Развитием нового витка японской агрессии стало принятие в августе 1936 г. программы покорения Китая – установления господства Японии в Восточной Азии [13, с. 81]. Ее реализация привела не только к последующим территориальным потерям Китая, но и к дальнейшему ослаблению республики, которое выразилось в углублении гражданской войны, расколе партии Гоминьдан и в конечном итоге расколе страны. Закономерно, что следующей ступенью эскалации насилия по отношению к Китаю явилось полномасштабное наступление японской армии летом 1937 г., получившее в истории название японо-китайской войны. Она, как утверждалось в ноте китайской делегации генеральному секретарю Лиги Наций, сопровождалась «морской блокадой, варварским истреблением гражданского населения Китая, бессмысленным уничтожением его культурных ценностей…»3.

Таким образом, реальная опасность в одном случае и открытая военная агрессия во втором, исходившая со стороны Японии по отношению как к СССР, так и к Китаю в 30-е гг., стали первой составляющей внешнеполитического фактора, который подтолкнул мир к новой катастрофе XX в., а СССР и Китай – к поиску путей сближения своих позиций в сложившейся обстановке.

Влияние Лиги Наций на сближение СССР и КР

В условиях развернувшейся японской агрессии против Китая определенный поучительный интерес представляет реакция на данный факт мирового общественного мнения – позиция Лиги Наций, к которой за помощью обратилось китайское государство в сентябре 1931 г. Статья 10 Устава Лиги Наций обязывала Совет Лиги «в случае нападения, угрозы или опасности» члену Лиги принимать меры к обеспечению сохранения его «территориальной целостности и существующей политической независимости»4. Однако в действительности Лига Наций после «Мукденского инцидента»5 осудила данный акт, признав его агрессией только через год, в декабре 1932 г. [14, с. 214]. При этом следует заметить, что Резолюция, принятая Ассамблеей Лиги, отражала непоследовательную позицию гаранта «территориальной целостности» любого члена Лиги. Наряду со словесным осуждением и предложением не признавать Маньчжоу-Го в ней отмечались «особые права, интересы Японии в Маньчжурии» [15, с. 102]. При этом никаких организационных форм воздействия, как того требовала ст. 16 Устава Лиги, к самому агрессору данная организация не применяла. Япония же, игнорируя общественное мнение, демонстрируя свое несогласие с ним, вышла из Лиги 27 марта 1933 г. Этот демарш одного из учредителей Лиги Наций общественного осуждения на уровне данной организации не получил. На практике это означало, что коллективный орган безопасности не использовал в полную силу свои полномочия и не принял должных мер на пути возникновения первого очага будущей мировой войны. Подобное поведение, на наш взгляд, может быть признано своего рода одобрением захватнической политики Японии.

Еще одним примером безучастности Лиги Наций в отношении прямой агрессии Японии против Китая являлась ее реакция в июле 1937 г. на начало полномасштабной японо-китайской войны. В ответ на обращение о помощи Лига, осудив бомбардировки японской авиацией китайских городов, ограничилась лишь «моральной поддержкой» Китая и призывом к

воюющим сторонам сесть за стол переговоров6.

Сходную позицию по китайскому вопросу заняла в ноябре 1937 г. Брюссельская конференция, организованная странами Вашингтонского договора «девяти держав» по решению Лиги Наций. Страны Запада во главе с США «…в основном настойчиво предлагали Китаю и Японии согласительные процедуры на базе сложившейся в Китае реальной ситуации» [16, с. 196–197]. В результате Конференция не приняла резолюцию, осуждающую агрессивные действия Японии в Китае, ограничившись «пожеланиями» урегулирования «конфликта» мирным путем7. Представляется, это была очередная открытая уступка западных стран милитаристской политике Японии.

В сложившейся ситуации как в первом, так и во втором случае лишь советское государство откликнулось на просьбу Китая о помощи и выступило за «многостороннюю» его поддержку, пытаясь избежать прямого конфликта с Японией.

Таким образом, реальная угроза, которая нависла над Китаем в 30-е гг., продемонстрировала отсутствие у Лиги Наций и других коллективных форумов, призванных обеспечивать безопасность его членов, политической воли для принятия решительных мер по его защите и пресечению источника агрессии на Востоке. На наш взгляд, во многом такая позиция объяснялась влиянием США, Великобритании, Франции на деятельность этих органов, их заинтересованностью в политике, проводимой японским правительством в Китае.

Соглашательская политика западных стран в отношении захватнической политики Японии

Известны и другие примеры молчаливого согласия, невмешательства и даже попустительства стран Запада относительно проведения японским государством агрессивной политики. В частности, они не осудили Японию за выход в январе 1936 г. из морской конференции в Лондоне, регулировавшей численность флотов, а в декабре того же года – за отказ Японии соблюдать «Договор пяти держав» о морских вооружениях8. Представляется, что подобным бездействием западных стран убирались преграды на пути японских захватнических планов в форме международных обязательств, которые брало в свое время на себя данное государство. Это по-своему стимулировало Японию к развитию агрессии в Китае. Одновременно страны Запада создавали препятствия на пути тех сил, которые предлагали меры по предотвращению реализации Японией своих агрессивных планов. Так, советское государство с 1933 по 1937 г. продвигало инициативу заключения Тихоокеанского регионального пакта о взаимопомощи со всеми тихоокеанскими державами, который, по мнению наркома иностранных дел СССР М. М. Литвинова, мог бы «…окончательно прекратить агрессию Японии в Китае и обеспечить мир на Дальнем Востоке»9. Однако гаранты Вашингтонского договора, прежде всего США, игнорировали данное предложение СССР, мотивировав это тем, что «пакты не дают никакой гарантии, им нет веры… Главная гарантия – сильный флот…»10.

В то же самое время западные державы предпринимали попытки остановить продвижение Японии на юг и одновременно направить экспансионистские усилия японской военщины на север. Для достижения этой цели, по мнению исследователя М. С. Гальперина, США и Англия «…фактически пошли на признание японских захватов» в Китае [17, с. 66]. Эту политику историк В. П. Зимонин называет «политикой умиротворения» (а точнее – поощрения их к войне против Советского Союза), известной под названием «мюнхенская политика», но которая, по замечанию историка,

«…родилась отнюдь не в Мюнхене, а на востоке Евразии» [18]. Примером закулисных интриг служит соглашение между Японией и Великобританией, подписанное британским послом в Японии Р. Крейги и министром иностранных дел Японии Х. Аритой во время советско-японского конфликта на р. Холкин-Гол в мае 1939 г., вошедшее в историю под названием соглашения Ариты – Крейги. Оно предполагало, что британская сторона в случае разрастания конфликта до уровня войны не будет создавать Японии проблем в тылу. По оценке авторов коллективной монографии «Кризис и война…», данным соглашением Лондон «…фактически признал свободу рук Японии во всем Китае» [19].

Исследование позволяет предположить, что причина подобной соглашательской политики стран Запада лежала как в экономической, так и в идеологической плоскостях. Китай в рассматриваемый период являлся ареной столкновения интересов Великобритании, США, Японии, Франции. Позиция Великобритании при обсуждении «Маньчжурского кризиса» в Лиге Наций в 1931–1932 гг. становится понятна, когда узнаем, что ей в это время принадлежало 36,7% всех иностранных инвестиций в Китае. На долю Японии приходилось 35,1%, экономические интересы США и Франции ограничивались 6,1% и 5,9% соответственно [10, с. 84]. География этих инвестиций свидетельствует, о том, что японские позиции были достаточно сильны в Северо-Восточной части Китая, а английский, американский, французский капитал в большей степени был заинтересован в Южном Китае. Стремление каждой из сторон защитить свои корыстные колониальные интересы в Китае, Индокитае, а также не допустить расширения национально-освободительного движения под руководством Коммунистической партии Китая (далее – КПК) послужило, на наш взгляд, для западных держав поводом перенаправить японскую агрессию с южного направления на северное, в сторону Советского Союза. С этой целью Японии оказывалась военно-техническая и иная помощь. Американский бизнес в 1931–1932 гг. предоставил Японии продукцию военного назначения на 181 млн долл. Франция разрешила торговцам оружием тайно отправлять в Германию порох для изготовления боеприпасов, заказанных Японией, и т. д. [10, с. 94]. С началом открытой агрессии Японии против Китая военно-техническая поддержка Японии со стороны ведущих западных стран усилилась. К примеру, в мае 1938 г. Англия согласилась передать Японии доходы морских таможен на оккупированной территории, которые Англия собирала на протяжении 80 лет. Французское правительство согласилось удовлетворить требование Японии не пропускать через Индокитай военные материалы, поставляемые разными странами Китаю [20, с. 218]. Американские нефтяные тресты доставили в Японию 35 млн баррелей нефти, США продали станков и машин, главным образом для военных заводов, на 150 млн иен и т. д. [21, с. 247]. Государственный секретарь США Стимсон осенью 1937 г. заявлял: «Мы не просто помогаем Японии – наша помощь настолько эффективна и велика, что без нее японская агрессия была немыслима и прекратилась бы очень скоро» [21, с. 246]. Представляется, что подобной активной военно-технической поддержкой США и страны Запада фанатично, без учета возможных последствий взращивали источник агрессии на Востоке. Они всячески способствовали его «взрослению», не замечая истинных намерений, а именно: при определенных условиях развязать войну не только против СССР, но и против США, которые для японской военщины со временем стали барьером на пути достижения амбициозных стратегических целей на азиатском континенте.

Антикоминтерновский пакт и его роль в сближении отношений Советского Союза и Китая

В то же время политика «умиротворения», используемая западными государствами по отношению к агрессивной политике Японии, сформировала еще одну составляющую внешнеполитического фактора, который оказал влияние на Советский Союз при выстраивании отношений с Китаем. 25 ноября 1936 г. между Германией и Японией был заключен Антикоминтерновский пакт. После его подписания министр иностранных дел Японии недвусмысленно заявлял: «Отныне Россия должна понимать, что ей приходится стоять лицом к лицу с Германией и Японией» [22, с. 433]. Через год (11 ноября 1937 г.) к Пакту присоединилась Италия. Образовавшаяся «ось» Берлин – Рим – Токио напрямую затрагивала вопросы безопасности СССР не только на западе, но и на востоке. Правда, в современной историографии существует точка зрения, что планы участников Пакта были направлены против Коминтерна и являлись лишь «протоколом о намерениях, подписанным “разведенной тушью”, но не программой действий» [23, с. 81], «формальным заявлением о скоординированных антикоммунистических устремлениях» [24, с. 197].

На наш взгляд, Антикоминтерновский пакт и его секретное дополнение следует рассматривать в тесной связи с другими внешнеполитическими процессами, которые происходили вокруг Советского Союза во второй половине 30-х гг. Своим содержанием он усиливал антисоветскую риторику, звучавшую в тот период как на Западе, так и на Востоке11. Его подписание, по мнению А. А. Кошкина, стало «событием, обозначившим начало качественно нового этапа в развитии антисоветской политики Японии» [2]. Во второй половине 30-х гг., прикрываясь антикоминтерновской риторикой, против СССР выступила коалиция государств, создавая угрозу государству оказаться в состоянии войны на два фронта. В этой ситуации, опасаясь втягивания в формирующийся антикоминтерновский блок Китайской Республики, советская дипломатия неоднократно указывала, что Пакт не только направлен против СССР, но может быть использован и против Китая12.

Таким образом, внешнеполитическая обстановка, сформировавшаяся вокруг СССР и Китая в 30-е гг., заставила страны с разным общественно-политическим строем сблизить свои позиции. Восстановив дипломатические отношения в ноябре 1932 г., стороны прошли длинный путь к подписанию 21 августа 1937 г. Договора о ненападении между Союзом Советских Социалистических Республик и Китайской Республикой13. Мотивация сближения позиций на разных этапах менялась. При этом каждая из сторон преследовала свои прагматические цели. СССР стремился избежать войны с Японией в период проведения японской военщиной агрессивной политики на Дальнем Востоке. С этой целью осуществлялась дипломатическая, материальная, военно-техническая поддержка центрального правительства во главе с партией Гоминьдан как силы, которая должна была защитить Китай от японской агрессии и не дать возможности Японии сосредоточить силы для ведения войны с СССР. Со своей стороны Китайская Республика пыталась остановить агрессию Японии, используя как общественное мировое мнение, так и двухсторонние государственные отношения. Советский Союз отказался подписывать соглашение о взаимопомощи, так как это автоматически вовлекло бы его в войну с Японией, и Китай в условиях начавшейся в июле 1937 г. полномасштабной войны пошел на заключение с СССР Договора о ненападении. По мнению историка Р. А. Мировицкой, именно

«война, развязанная Японией», стала «главным воздействующим фактором на развитие советско-китайских отношений» [7, с. 265].

В указанном Договоре обе стороны «осуждали обращение к войне для разрешения международных споров», брали на себя обязательства «воздерживаться от всякого нападения друг на друга как отдельно, так и совместно» (ст. 1). Одновременно СССР и КР оговаривали свое поведение на случай нападения третьих держав. В частности, обязывались «не оказывать ни прямо, ни косвенно никакой помощи такой третьей или третьим державам», «воздерживаться от всяких действий или соглашений, которые могли бы быть использованы нападающим… к невыгоде стороны, подвергшейся нападению» (ст. 2)14. Договор заключался на пять лет и вступал в силу после его подписания. Одновременно с фиксированной частью договора сторонами были сделаны в устной форме заверения, носившие конфиденциальный характер. Советский Союз брал на себя обязательства не заключать какого-либо договора с Японией до тех пор, «пока нормальные отношения Китайской Республики и Японии не будут формально восстановлены». В свою очередь китайская сторона заявляла, что «…во все время действия Пакта о ненападении не подпишет ни с одним государством так называемый антикоминтерновский договор» [25, с. 118].

Обсуждение и заключение

Небольшой по объему текст Договора завершал важный этап в истории формирования советско-китайских отношений. Он во многом стал результатом воздействия внешнеполитического фактора на протяжении 1931–1937 гг., выступил основой международно-правового сотрудничества между СССР и КР. В условиях открытой военной агрессии он не позволил Японии добиться международной изоляции Китая и предотвратил возможность его капитуляции в 1937–1938 гг. Одновременно дал возможность Китайской Республике получать от Советского Союза финансовую помощь на протяжении 1938–1939 гг. (общим объемом в 250 млн долл.), военно-техническую поддержку, помощь военными специалистами, военными советниками [1, с. 97–98]. Оценивая поддержку СССР с начала японской агрессии 1937 г., председатель КПК Мао Цзэдун в последующем писал: «С тех пор как началась война против японских захватчиков, ни одно из правительств империалистических государств не оказало нам подлинной помощи – один только Советский Союз помог нам военной авиацией и материальными ресурсами»15. Помощь Советского Союза не позволила Японии одномоментно оккупировать Китай, разгромить его армию. В свою очередь сопротивление китайской армии японской агрессии лишило Японию возможности реализовать свои захватнические планы против СССР. Кроме того, Договор от 21 августа 1937 г. стал основой для создания, а в последующем – расширения международно-правовой базы сотрудничества между двумя государствами. В результате в июне 1939 г. был заключен Торговый договор между СССР и Китаем, предпринимались и другие шаги, которые позволили Китаю противостоять японской агрессии в годы Второй мировой войны16.

Вместе с тем исторический опыт формирования в 30-е гг. правовой базы для межгосударственного советско-китайского сотрудничества демонстрирует возможности достижения согласия между сторонами, казалось бы, по неразрешимым проблемам, когда в условиях внешней угрозы в основе принимаемых решений каждой из сторон лежит политический прагматизм. Изучение исследуемой проблемы позволяет отследить историю разрушения мирового порядка на Востоке, установленного по итогам Первой мировой войны, увидеть главную деструктивную силу в лице западных стран, которые в своих корыстных целях «взращивали» японский фашизм («Азия для азиатов»), выступивший в 30-е гг. источником развязывания мировой войны на континенте.

About the authors

Mikhail I. Ivashko

Author for correspondence.
Email: mihail-ivashko@yandex.ru

Dr. Sci. (Historical), Professor, Head of the General Education Department

References

Supplementary files