INDICATIVE AND CORPORATE PLANNING IN THE STRATEGIC DEVELOPMENT OF THE NATIONAL ECONOMY

Full Text

В большинстве исследований, посвященных развитию экономических систем, ставится проблема эффективного целеполагания и стратегирования. В то же время остается дискуссионной проблема сочетания централизованности и децентрализации плановых и программных воздействий, проблема степени директивности, взаимосвязи с системами целеполагания более высоких уровней. Это неизбежно выводит на проблематику институционального обеспечения стратегического планирования в национальной экономике.

Нельзя не сказать о том, что выбор в указанных дилеммах обусловлен господствующей экономической идеологией. Степень участия государства в регуляции желаемых макроэкономических состояний, структурных пропорций, в приоритетах промышленной политики также укладывается в преобладающие в обществе модели. Избранная в качестве основной с начала 2000-х годов модель частно-государственного партнерства, указывает на преобладание специфической координации государством корпоративных стратегий развития. При этом определенные институциональные изменения начали происходить в 2014 г, когда был принят Федеральный закон "О стратегическом планировании в Российской Федерации", что свидетельствует об активизации плановой функции в системе государственного управления национальной экономикой.

Достаточно очевиден тезис о том, что эффективность корпоративных стратегий и системы государственного планирования обуславливается степенью концентрации активов компаний в государственной собственности, а также организационно-институциональными особенностями реализации плановых и программно-целевых установок. Особый интерес представляют возможности и ограничения индикативного планирования, как одного из наиболее распространенных подходов упреждения желаемых для государства состояний социально-экономической системы. Как известно, индикативное планирование представляет собой выработку системы показателей (индикаторов) социально-экономического развития на основе координации интересов государства и негосударственных субъектов управления. Оно сочетает в себе рыночную саморегуляцию и возможности централизованного воздействия на параметры экономики. По сути, индикативные планы создают некие «правила игры» или институты, в рамках которых бизнес-структуры – от мелких до крупных корпоративных подписывают с государством «квази-контракты», предполагающие особые привилегии от государства для выполнения бизнесом плановых показателей. Как отмечают в своей работе А.В. Бузгалин и А.И. Колганов, в национальной экономической системе создаются подпространства, работающие не только по рыночным критериям и под влиянием не только рыночных регуляторов [1, с. 11].

Исторически успехи этой формы государственного планирования были связаны с практикой пятилетних планов во Франции с 1946 г., а также опытом Японии с 1956 г., периодически разрабатывавшей общегосударственные планы на разные сроки и с различной проблемно-ориентированной установкой. Развитие этих практик имело различные предпосылки. Во Франции главным мотивом была защита национального производства от экспансии американских транснациональных корпораций. В Японии реализовывалась неомеркантилистская доктрина в пользу интересов экспортно-ориентированных отраслей с продукций с высокой добавленной стоимостью. Но так или иначе успех систем индикативных планов обеспечивался сложившимся национальным консенсусом в социально-экономическом развитии и модернизации. Французский опыт соединения планирования с идеями политической демократии давал стране темпы роста ВВП в 1947-1979 гг в 6-7%. Особый характер процессам реализации общенациональных планов придавал факт национализации ряда отраслей экономики, что позволило создать мощную и современную производственную инфраструктуру – скоростные железные дороги, атомная энергетика, телекоммуникации.

Структурная форма индикативного планирования в Японии акцентировалась на балансировании приоритетов территориального развития со стратегиями японских корпораций. Политическая стабильность, обеспеченная правящей с 1955 г. Либерально-демократической партией, опиралась на доверие населения, что способствовало успехам стратегических индикативных планов и реализации долгосрочных программ развития страны, экспансии японских корпораций на мировом рынке [2]. Корпоративные стратегии, в большей степени ориентированные на рост доли рынка, а не краткосрочную максимизацию прибыли в сочетании с политикой на сохранение относительно дешевой йены, обеспечивали продвижение японских товаров на международном рынке, а потом и перенос производств японских компаний в другие страны, в частности Юго-Восточной Азии. С одной стороны, разрабатывавшиеся планы формировались на основе «общенационального согласия», с другой, большинством членов Экономического совета, созданного при Управлении экономического планирования, принимались в интересах крупного бизнеса [3, с. 37]. В итоге интересы производителей в японской модели планирования превалировали над интересами потребителей, что подкреплялось скоординированными решениями в системе ценообразования, кредитной политике, налогообложении [4].

Интересен опыт Германии в реализации индикативных планов. Там в 1963 г. был создан Совет экономических экспертов, который реализует в большей степени прогнозную функцию. Правительство ФРГ осуществляет в дополнение к этому регулирующие функции в двух аспектах:

1) конъюнктурное, направленное на антикризисное и антициклическое регулирование;

2) структурная политика, реализующаяся в региональном и отраслевом направлениях [5].

Однако резкое и негативное изменение конъюнктуры, рост цен на энергоносители, усиление так называемой «зеленой повестки» ставит новые вопросы перед лицами, принимающими решения. Сложившееся за долгие десятилетие равновесие в интересах государства, крупного банковского и промышленного капитала разрушается, а система регулирования оказывается перед лицом деиндустриализации страны.

Приведенная краткая характеристика мирового опыта индикативного планирования в разных его вариациях не позволяет делать однозначных оценок его эффективности. Более того совершенно неочевидна синергия общегосударственных и корпоративных стратегий, особенно когда уровень обобществления капитала в экономике низкий, а корпорации находятся в поле влияния транснациональных бизнес-структур. Корпоративные стратегии крупных компаний определяются не только как результат компромисса между сложившейся структурой рынка и возможностью реализации экономической власти, это еще результат внутренней логики развития корпоративных структур. «Корпоративная система», о которой говорил Дж. Гэлбрейт, характеризуя современную рыночную экономику, фактически заменяет и рыночную координацию, и государственное регулирование, создавая поле корпоративной власти и снижая эффективность любых попыток государства поставить бизнес на некую колею функционирования и развития. На первое место выходит достижение бюрократических преимуществ корпоративных техноструктур [6, с. 211]. В своем стремлении к расширению техноструктуры корпораций склонны к выбору таких стратегий развития, которые дают быструю окупаемость и ориентированы на высокую капитализацию. Корпорации, в том числе и с государственным участием, осуществляют крупномасштабные инвестиции в инфраструктурные, строительные и девелоперские проекты, которые чаще всего слабо коррелируются с приоритетами государственной политики и системы государственных программ и проектов.

Это одна из причин, почему эффективность индикативного планирования как формы государственного планирования в российской экономике подвергается сомнению. Индикативные планы, в сущности, являются прогнозами как некие ориентиры, вырабатываемые Минэкономразвития для участников экономической деятельности. В.Ю. Катасонов сравнивает их с контрольными цифрами Госплана времен НЭПа, которые были ориентирами для отраслей народного хозяйства. Законность планам придает их директивность, а само планирование, по его мнению, должно быть директивным [7]. Действительно, в соответствии с директивами по составлению пятилетнего плана народного хозяйства, принятыми на XV съезде ВКП(б) в 1927 г., планирование было «отраслевым» и «сквозным», а в дополнение к отраслевому разрезу осуществляется пространственное планирование. Существенная и ориентация на натурально-физические показатели, а не на стоимостные. Нужно констатировать, что исполнители планов, ориентированных на показатели прибыли, капитализации, будут воспринимать их абстрактно, что, по сути, отменяет принудительность планов к исполнению.

В этой связи можно сделать логичное предположение, что выбор в пользу директивного планирования обуславливался необходимостью ускоренной индустриализации, усиления роли тяжелой промышленности в структуре национальной экономики. Приоритет в мобилизации всех ресурсов для осуществления беспрецедентного мобилизационного рывка не оставляет вариантов в выборе форм государственного планирования. Объективная потребность в усилении мобилизационного потенциала отечественной экономики в условиях серьезных геополитических вызовов, усиления санкционного давления делают логичным выбор в пользу более директивных и централизованных решений государственных стратегических планов, их координации единым органом.

Необходимость реализации программ импортозамещения, повышения уровня суверенности национальной экономической системы с опорой на повышение нормы накопления и ускорение темпов экономического роста обуславливают существенные коррекции в системах целеполагания. По мнению С.Ю. Глазьева, требуется доведение нормы накопления до 35% ВВП и двукратный ростом инвестиций и доведения роста ВВП до 8 % в течение пяти лет [8]. Отчасти эти требования объясняют происходящие процессы консолидации активов в государственной собственности, особенно в стратегических отраслях. Однако это недостаточно для автоматического снятия противоречий в целеполагании систем корпоративного и государственного планирования, даже если последнее получает крен в сторону директивности.

Исследуя сложные и противоречивые механизмы в экономике – конкуренцию, власть и сотрудничество, В.М. Полтерович настаивает на усилении роли позитивного сотрудничества, успех которого может быть обеспечен не чисто экономическими инструментами, а скорее культурными. Это интериоризация норм, повышение значимости будущего, рост культуры толерантности, уровня доверия, социальная ответственность бизнеса и др. Он также отмечает, что позитивное сотрудничество (в противовес негативному, предполагающему достижение результата за счет аутсайдеров) все активнее встраивается в механизмы конкуренции государственной политикой развитых стран, власть делегируется институтам гражданского общества, бизнес-ассоциациям и профсоюзам. «Институциональная траектория», о которой говорит В.М. Полтерович, должна обеспечить постепенный переход к передовым методам хозяйствования, а промежуточные институты, которые должны соответствовать существующим культурным и институциональным ограничениям, могут обеспечить преодоление негативных тенденций [9, с. 18].

Представляется, что развитие институтов сотрудничества имеет большой потенциал и опирается на высокие адаптивные способности бизнеса. Безусловно, накопленный за годы рыночных реформ в России опыт формирования партнерств, неформальных, «слабых» связей бизнеса демонстрирует высокий уровень его самоорганизации. В условиях разрыва логистических и технологических цепочек с зарубежными, прежде всего европейскими, партнерами отечественные компании сохраняют накопленный десятилетиями социальный капитал и умение вырабатывать оперативные и даже стратегически решения. В то же время, как отмечают В.В. Строев и О.А. Ломовцева, российское управление все еще строится преимущественно на жесткой вертикали: государственная служба задает тон в иерархизации, а через принцип «вращающейся двери» между госслужбой и частным бизнесом это отражается и на уровне и характере корпоративного управления [10, с. 177]. Повышение эффективности корпоративных стратегий бизнеса видится в использовании гибких, сетевых подходов для бизнес-структур, позволяющих создавать ценности для различных групп стейкхолдеров.

Отмеченное противоречие между высокой адаптивной способностью компаний и инерцией жестких иерархий, идущих от специфики государственного управления, может быть, однако, использовано как раз для совершенствования практик индикативного планирования, одним их принципов которого является консенсус бизнеса, общества и государства. От государства в этом смысле требуется обеспечение гарантий выживания бизнеса, в том числе в совершенствовании финансово-кредитной политики, расширение горизонта его плановых усилий, антимонопольная защита.

Указанный выше опыт германского индикативного планирования был во многом предопределен политикой Л. Эрхарда, опиравшегося, в свою очередь, на принципы ордолиберализма, идеи демократизации капитала. Это укладывалось в идею государственного регулирования хозяйственных норм, не предполагавшего собственно планирования, но к которому приступили позже с приходом к власти новой партийной коалиции [11, с. 89]. В рамках такого планирования индикаторы плана начинают выполнять не просто прогнозную функцию. Индикативное планирование будет преодолевать недостатки, отмеченные выше, именно в условиях демократизации капитала, активного диалога государства, компаний и институтов гражданского общества.

В заключении нужно можно сказать, что движение в сторону посткапиталистических форм координации национальной экономики ныне останавливается на развилке: либо политические и бизнес-элиты продвигают положения повестки так называемой четвертой промышленной революции, которые, на наш взгляд не отвечают требованиям суверенного развития национального хозяйства и не учитывают институциональных и культурных ограничений, либо выбор делается в пользу идеологии справедливого общества, в центре которого стоят задачи гуманистического, безопасного, демократического и социально ориентированного планомерного развития. Во втором случае выбор в формах государственного планирования и его сопряжения с корпоративными стратегиями будет диктоваться как раз этими принципами и учитывать культурный и стратегический потенциал отраслей национальной экономики. В случае со стратегическими отраслями и комплексам (особенно с большим государственным участием в капиталах) выбор будет делаться в сторону директивности и централизации, в частном бизнесе, секторах с преобладанием неформальных институтов сотрудничества и конкуренции система государственных планов и программ должна носить индикативный характер. Зачастую такое планирование в целом называют селективным селективным: определение обществом и утверждение государством на определённый период чётких целей и «правил игры» в области косвенного (для частного сектора) и прямого (для общественного сектора) регулирования той части национальной экономики, на которую распространяется общественное регулирование [1].

В этой связи дискуссия о формах и характере индикативного и корпоративного планирования в экономике должна оставаться в центре внимания академического сообщества.

About the authors

A. S. Ivanov

Author for correspondence.
Email: ivanov-volsu@yandex.ru

Candidate of Economic Sciences, Associate Professor

References

Supplementary files