THE IMPACT OF WESTERN SANCTIONS ON RUSSIA-CHINA PARTNERSHIP IN CENTRAL ASIA

Full Text

Углубление российско-китайского сотрудничества в последние десятилетия стало одним из ключевых факторов, определяющих трансформацию экономической и геополитической архитектуры Евразии. Эволюция двусторонних отношений, ускорившаяся на фоне ухудшения взаимодействия России с западными государствами и усиления санкционного давления, привела к формированию новой конфигурации торговых потоков, технологических цепочек и инфраструктурных связей. Существенные сдвиги в структуре российской внешней торговли, рост зависимости от китайского импорта и логистики, а также перераспределение маршрутов через Центральную Азию создали условия, при которых влияние Пекина на региональную динамику значительно возросло.

Для государств Центральной Азии этот процесс стал одновременно источником новых возможностей и серьёзных вызовов. Регион оказался в центре формирования новых транспортных коридоров, инвестиционных проектов и энергетических цепочек, которые связывают российские ресурсы, китайские производственные мощности и рынки третьих стран. Однако возрастающая интенсивность связей РФ и КНР сопровождается структурными асимметриями, усиливающими внешнюю зависимость как России, так и государств Центральной Азии, ограничивая их потенциал для самостоятельного экономического развития.

Настоящее исследование направлено на анализ трансформации российско-китайских экономических отношений после 2014 г. и особенно после 2022 г., а также на оценку их последствий для стран Центральной Азии. В центре внимания – изменения в торговой структуре, инвестиционных потоках, логистических маршрутах и энергетическом взаимодействии, а также возникающая конкуренция и перераспределение влияния в регионе. Особое внимание уделено институциональным и структурным ограничениям, которые формируют долгосрочные риски для устойчивого развития региональных экономик.

Целью работы является выявление ключевых механизмов и последствий переформатирования российско-китайского партнерства под влиянием санкций для Центральной Азии.

Для достижения цели поставлены следующие задачи:

1) проанализировать структурные сдвиги в торгово-экономических связях РФ и КНР;

2) оценить изменение роли Центральной Азии в логистических и энергетических цепочках;

3) выявить политико-экономические риски новой конфигурации для суверенитета стран региона.

Результаты и обсуждение

В период, предшествовавший резкому ухудшению отношений России с Западом, российско-китайские экономические связи уже обладали устойчивой и институционально оформленной основой. Ключевыми элементами выступали энергетическое сотрудничество, экспорт российского сырья и активный импорт китайской продукции, а также наращивание транспортно-логистических мощностей. Эти факторы сформировали фундамент доверия, который впоследствии стал критически значимым для углубления двустороннего партнёрства. Кроме того, у РФ и КНР всегда существовал общий интерес к Центральной Азии: Москва с Пекином рассматривали сопряжение евразийской логики с китайской инициативой «Шёлкового пути» как перспективу укрепления экономического и геополитического присутствия в регионе [1]. Несмотря на декларируемое партнёрство, уже на этом этапе проявлялась фундаментальная разница в подходах. Российская стратегия была в большей степени ориентирована на поддержание существующих форматов безопасности и политического влияния (через ОДКБ и ЕАЭС), в то время как китайский подход, олицетворяемый инициативой «Один пояс, один путь», носил прежде всего экономический и инфраструктурный характер. Эта разница в приоритетах закладывала основу для будущей асимметрии.

Присоединение Крыма к РФ в 2014 г. и последовавшее санкционное давление со стороны западных государств обозначили поворотный момент в динамике российско-китайских отношений. В ответ Москва активизировала «разворот на Восток», рассматривая Китай как ключевого экономического партнёра, способного частично компенсировать сокращение доступа к европейским рынкам, технологиям и инвестициям [2-4]. Для Пекина же сложившаяся ситуация создала возможности расширения экономического присутствия при сохранении политической гибкости и отсутствии формализованного союзничества. Важно подчеркнуть, что Китай воспользовался открывшимися возможностями крайне избирательно. Пекин избегал прямого нарушения западных санкций, предпочитая работать в «серых зонах», и был готов заполнить лишь те рыночные ниши, которые не могли быть заняты внутренним российским производством или поставками из других дружественных стран. Такой осторожный прагматизм позволил Китаю минимизировать свои риски и усилить переговорные позиции.

После 2022 г., с началом полномасштабного российско-украинского конфликта, зависимость России от Китая значительно усилилась. Китай стал главным логистическим маршрутом и источником широкого спектра товаров – от электронных компонентов и автотранспорта до промышленного оборудования – а также каналом обхода ряда санкционных ограничений. Однако такие изменения обострили структурные диспропорции: Пекин по-прежнему ограничивает инвестиции в российскую промышленность, сдерживает передачу критически важных технологий и настаивает на расчётах в юанях на условиях, преимущественно выгодных китайской стороне [4]. Этот дисбаланс особенно ярко проявляется в финансовой сфере. Доля расчетов в национальных валютах резко возросла, но при этом юань стал доминирующей валютой в двусторонней торговле, укрепляя позиции Шанхайской фондовой биржи и китайской банковской системы. Россия, в свою очередь, сталкивается с трудностями репатриации валютной выручки и наращивает свои авуары в юанях, что повышает ее уязвимость перед монетарной политикой Народного банка Китая.

Структура российского импорта из Китая претерпела существенные изменения. Если до 2022 г. доминировали потребительские и трудоёмкие товары, то к 2023-2024 гг. значительную долю стали составлять машины, оборудование, транспортные средства, электроника и иные капиталоёмкие категории. Более половины импорта из Китая к этому времени приходилось на высокотехнологичную продукцию. Особенно заметным был рост поставок автомобилей: в четвёртом квартале 2023 г. ежемесячный объём импорта китайских легковых автомобилей достиг примерно 1,4 млрд долл. США, что в 14 раз превышало показатели довоенного периода. Аналогичная динамика наблюдалась в сегменте коммерческого транспорта и специальной техники. В целом доля китайских товаров в российском импорте к 2023 г. достигла 36,5%, что свидетельствует о критически высокой зависимости [4].

Развитие сотрудничества России и Китая в Центральной Азии рассматривается западными аналитиками как результат изменения глобального международного порядка, и что это сотрудничество охватывает не только экономический, но также инфраструктурный и институциональный аспекты [3, 5].

Санкционная изоляция России после 2014 г., и особенно после 2022 г., привела к ускоренному перераспределению торговых потоков: традиционные маршруты через западные направления были затруднены, что повысило роль Центральной Азии в качестве транзитного узла между российским экспортом и китайским спросом, так же, как и между китайскими товарами и рынками Европы и Азии [1]. Это создало условия для расширения транспортной инфраструктуры, развития железнодорожных и автомобильных коридоров, увеличения транзитных объёмов и привлечения инвестиций в логистические проекты, что потенциально может стимулировать экономический рост.

Наиболее заметным следствием санкций стало усиление значимости Среднего коридора (Транскаспийский международный транспортный маршрут). Россия, несмотря на ограниченный доступ к западным транспортным системам, сохраняет интерес к данному маршруту как к потенциальному каналу выхода на рынки Турции, Ближнего Востока и европейских государств через Центральную Азию [4]. Китай, со своей стороны, усиливает инвестиции в железнодорожную и портовую инфраструктуру Казахстана, Узбекистана и Туркменистана, стремясь обеспечить устойчивость экспортных цепочек и диверсифицировать маршруты через инициативу «Один пояс – один путь», минимизируя риски, связанные с транзитом через Россию [3]. Такая конфигурация приводит к своеобразной взаимодополняемости: Россия получает альтернативные логистические возможности, а Китай – транзитную стабильность.

В энергетическом секторе усиливается значение Центральной Азии как элемента российско-китайского взаимодействия: Россия наращивает поставки нефти в Китай через территорию Казахстана, тогда как Китай параллельно развивает собственные энергетические проекты в регионе. Доступ центральноазиатских государств к китайским кредитам и технологиям способствует дальнейшему снижению российской роли как ведущего экономического фактора [1, 3].

На политическом уровне углубление российско-китайской экономической взаимозависимости предоставляет Пекину дополнительные рычаги влияния в Центральной Азии, прежде всего через инвестиции, инфраструктурные инициативы и энергетические проекты. Хотя соперничество России и Китая в регионе носит преимущественно экономический характер, оно способствует формированию асимметрий, которые могут ограничивать долгосрочный суверенитет центральноазиатских государств.

Ускорение экономического и торгового сотрудничества между Россией и Китаем после 2022 г. формирует устойчивую основу для стратегического партнёрства, но сопровождается рядом фундаментальных ограничений. Во-первых, сохраняется структурная асимметрия: несмотря на рекордный рост товарооборота, достигшего в 2023 г. 241 млрд долл. США [4], Россия остаётся преимущественно сырьевым поставщиком, тогда как Китай экспортирует высокотехнологичную продукцию, что закрепляет неравноправный характер взаимодействия.

Во-вторых, несмотря на рост торговли, инвестиционная активность Китая в России остаётся минимальной. После начала конфликта в 2022 г. не было запущено ни одного крупного инвестиционного проекта [4]. Это свидетельствует о преобладании коммерческого характера взаимодействия над долгосрочным технологическим или инфраструктурным сотрудничеством. Для стран Центральной Азии такая модель означает, что их роль, вероятно, будет ограничиваться функциями транзита, логистики и сырьевого посредничества, а перспективы индустриализации и модернизации остаются ограниченными.

В-третьих, растущая зависимость России от Китая усиливает её геополитическую уязвимость и предоставляет Китаю дополнительные рычаги влияния, что создаёт риски для стран Центральной Азии, чьи внешнеэкономические условия могут всё более зависеть от российско-китайского баланса [1]. Кроме того, текущая конфигурация сотрудничества создаёт вероятность того, что Центральная Азия будет функционировать преимущественно как транзитная и сырьевая периферия, не обладая устойчивыми возможностями для наращивания собственной добавленной стоимости. В долгосрочной перспективе внешние шоки, колебания спроса, санкционное давление и геополитическая неопределённость могут существенно ограничить устойчивость такой модели.

Наконец, возрастающая роль российско-китайских связей может ограничивать возможность государств Центральной Азии проводить самостоятельную внешнюю политику, поскольку их включённость в экономические и логистические цепочки РФ–КНР постепенно приобретает системный характер.

Заключение

Таким образом, усиление российско-китайского сотрудничества формирует сложную и многослойную конфигурацию, создающую как возможности, так и значительные риски. Для государств Центральной Азии ключевой задачей остаётся сохранение многовекторности внешнеэкономической политики, развитие собственных производственных мощностей и диверсификация источников технологий и инвестиций. В долгосрочной перспективе максимальные выгоды получат те страны, которые смогут сохранить стратегическую гибкость и способность к самостоятельному экономическому развитию, тогда как ориентация преимущественно на транзитные функции повышает их уязвимость к внешним изменениям.

About the authors

Ran Ke

Author for correspondence.
Email: 707053542@qq.com

Graduate Student

References

Supplementary files