Historical themes in Crimean Tatar folklore of the period 1783–1883

Abstract

The article examines the issues of the place and significance of historical themes in the Crimean Tatar oral folk art of the period 1783–1883. Using the example of emigrant and soldier songs, samples of other varieties of the Crimean Tatar historical song genre, as well as legends about the folk hero Alim Azamat-oglu, the special significance of these themes for the Crimean Tatar folklore of the period under review is shown, as well as the significant value of works of historical content for the entire Crimean Tatar literature of that time as a whole.

Full Text

Период 1783–1883 гг., ограничиваемый годами падения Крымского ханства и выхода первого номера газеты «Терджиман» («Переводчик») под редакторством И. Гаспринского, является одним из наиболее драматичных периодов всей многовековой истории крымских татар. Потеря государственности привела к практически столетнему застою в общественно-политической и культурной жизни крымских татар, что не могло не отразиться и на литературной жизни в их среде.

Развитие художественной литературы среди крымских татар в рассматриваемый период практически сошло на нет. Чего нельзя сказать о крымскотатарском устном народном творчестве, значительно «обогатившемся» в этот период за счет, в том числе, произведений ряда новых жанров, в которых нашли свое отражение многочисленные драматические страницы жизни народа.

Одним из подобных жанров являются переселенческие песни (мухаджир тюркю ве дестанлары), в которых отразилась трагедия народа, вынужденного покидать родные края. Эмиграция, начавшаяся сразу же после падения Крымского ханства, явилась событием, во-многом определившим всю последующую историю крымских татар. В период с 1783 г. по начало XX века исследователи, как правило, выделяют пять крупных эмиграционных волн, в результате которых бывшие территории Крымского ханства покинуло до 1 млн. 800 тыс. человек [35, s. 12]. Одна из таких волн пришлась на период с 1854 по 1862 гг. – годы Крымской войны (1853–1856 гг.) и несколько последующих лет, в результате чего Крым, только по официальным данным, покинуло более 190.000 человек [15]. Именно после этого оттока крымские татары стали составлять меньшинство на своей исторической родине и в последующем их процент среди всего населения Крыма стал неуклонно уменьшаться. По результатам переписи 1897 г. крымские татары составляли уже лишь треть жителей полуострова [21, с. VIII].

Основным направлением движения эмиграционных потоков была территория Османской империи – ныне это территории, главным образом, Турции, Румынии и Болгарии. Потомки эмигрантов до сих продолжают жить здесь, хотя подавляющее большинство из них со временем осело исключительно на территории нынешней Турецкой Республики. Тема крымскотатарской эмиграции является достаточно исследованной, ей посвящены многочисленные работы, прежде всего, А.И. Маркевича, Г.П. Левицкого, Э.И. Тотлебена, П. Мартьянова, Н. Щербаня, А. Озенбашлы, К. Карпата, Х. Кырымлы, Г. Бекировой, Э. Сейдаметова и др. авторов. Впрочем, многие аспекты соответствующей проблематики до сих пор остаются исследованными крайне недостаточно, отдельные вопросы продолжают вызывать дискуссии.

Возвращаясь к крымскотатарским переселенческим песням, отметим, что интерес к образцам этого жанра в исследовательской среде впервые был проявлен в последней трети XIX века известным российским краеведом В.Х. Кондараки – автором многотомного «Универсального описания Крыма» в 17 частях, увидевшего свет в Николаеве и Санкт-Петербурге в 1873–1875 гг. В части № 13, посвященной крымскотатарскому устному народному творчеству, крымскотатарским песням посвящен первый раздел («Песни татар»), в нем В.Х. Кондараки поместил переводы на русский язык текстов сорока крымскотатарских песен, в том числе – двух переселенческих, или песен «На выход татар в Турцию», как они озаглавлены исследователем (№№ 34–35) [13, с. 22].

В.Х. Кондараки не ставил цель научного исследования переселенческих песен, как и всего песенного фольклора крымских татар в целом. Эта задача в наиболее общих чертах была выполнена несколько позже – в конце 1900-х гг. в то время студентом Лазаревского института восточных языков А. Олесницким. В 1910 г. в Москве исследователем был издан фольклорный сборник «Песни крымских турок», в котором были даны тексты более 60 песен с переводами на русский язык и комментариями, а также сделана попытка их классификации. Переселенческим песням в издании А. Олесницкого посвящена отдельная глава («Муаджир тюркюлери»), в ней присутствуют шесть образцов жанра [20, с. 52–57, 131–137]. Помимо этого, в этом же издании (в Приложении) присутствует текст еще одного – более крупного произведения под названием «Къырым дестаны» или «Къырым хиджрет дестаны» («Дестан о Крыме» или «Дестан о переселении из Крыма»), написанного частично на ту же тему [20, с. 58–65, 138–145]. В конце сборника даны ноты отдельных произведений, в том числе одной переселенческой песни и упомянутого дестана.

Указанные произведения были записаны А. Олесницким из уст жителей ряда деревень Ялтинского уезда (Фотсала, Махульдюр, Кококозы и Никита). По поводу «Дестана о переселении из Крыма» А. Олесницкий замечает: «Былина эта в отрывках очень распространена в Крыму, – ее поют даже дети-школьники» [20, с. XI]. Это может свидетельствовать об актуальности проблемы эмиграции в среде крымских татар в те годы.

В переселенческих песнях, записанных А. Олесницким, повествуется о причинах эмиграции, сложностях самого процесса переселения, нелегкой доле эмигрантов в местах их нового расселения, тоске по оставленным очагам и т.п. В «Дестане о переселении из Крыма» и ряде песен присутствует мотив «солдатства», бывшего одной из наиболее значимых причин покидания крымскими татарами родных очагов. В отдельных произведениях звучат мотивы надежды на скорое возвращение, сожаления по поводу утраты народом многих своих прав и свобод, а также критики поведения отдельных представителей духовного сословия, призывавших к переселению по религиозным соображениям. Весьма красноречивыми являются слова припевов (баглама), лейтмотивом объединяющих тексты каждого из произведений: «Имдад ола Мевлядан, агъларым Къырымны!» («Да пошлет Бог помощь! Я оплакиваю Крым»), «Аман, Мевлям, къуртар бизни!» («Ах, Господи, спаси нас!»), «Инает Мевлядан: китериз Къырымдан!» («Смилуйся над нами, Господи: мы покидаем Крым!»), «Яман, мушкуль олду халы Къырымнынъ!» («Злосчастное, трудное время наступило для Крыма!»), «Эй, яр, айтыр да, агъларым!» («О, друг, скажу я (это) и зарыдаю!»), «Фена, мушкуль олды халы Къырымнынъ» («Трудные, тяжелые времена наступили для Крыма») (перевод на русский язык А. Олесницкого – Н.А.).

Что касается особенностей формы указанных произведений, четыре из шести песен и дестан написаны в традиционных для крымскотатарской и в целом тюркоязычной народной поэзии формах кошма и дестан. Кошма использовалась для написания небольших произведений (4–8 строф), дестан же – среднего объема и весьма крупных (до нескольких сотен строф) поэм самого широкого жанрово-тематического диапазона. И та, и другая форма состоит из четверостиший (реже пятистиший), рифмованных по схеме bbba – ccca – ddda и т.д. (в первой строфе возможны варианты), в той и другой использовался народный слоговый (силлабический) метр пармак (или эджа везни). В рассматриваемых произведениях использован 8 и 11-сложный размер, объем песен – 4–8 строф, дестана – 49 четверостиший. Все произведения написаны на среднем и южном диалектах крымскотатарского языка.

В эти же годы тема крымскотатарских переселенческих песен заинтересовала и известного тюрколога А.Н. Самойловича, опубликовавшего на эту тему ряд статей. Одна из них, озаглавленная как «Песнь о крымских событиях», была посвящена «Дестану о Крыме», упомянутому выше [27]. В ней он использовал еще один вариант данной поэмы – из собрания восточных рукописей Таврической Ученой Архивной Комиссии: дал свой перевод дестана на русский язык, проанализировал его с точки зрения формы, содержания и особенностей языка, отдельно остановился на особенностях жанра дестана в османской и крымскотатарской литературе. А.Н. Самойлович справедливо отметил, что поэма посвящена не столько переселению крымских татар в Турцию, сколько событию, этому предшествовавшему, а именно, введению на Крымском полуострове всеобщей воинской повинности (в 1874 г. – А.Н.): «…переселение в Турцию только намечается, о нем хлопочут и перед русской властью, и перед султаном, но ни тут, ни там хлопоты еще не увенчались успехом» [25, с. 61–62]. В других статьях ученого на ту же тему речь идет о произведениях, созданных позже 1883 года [26].

Чуть позже крымскотатарских переселенческих песен в своем труде «Крымская трагедия при царской власти, или Татарская эмиграция» (Симферополь, 1926) коснулся и выдающийся крымскотатарский общественно-политический деятель и литератор А. Озенбашлы [16]. В указанной работе он, с соответствующей ссылкой, использовал тексты все того же «Дестана о Крыме» (в значительно сокращенном виде) и одной из переселенческих песен из издания А. Олесницкого. Помимо этого, исследователь привел фрагменты еще двух произведений на ту же тему. В первом из них, озаглавленном вновь как «Къырым дестаны» («Дестан о Крыме»), повествуется о страданиях людей, пытавшихся эмигрировать на территорию Османской империи по морю и вынужденных много месяцев, в непогоду, распродав все имущество, испытывая голод и лишения, ожидать своей очереди в Феодосийском карантине [17, с. 141]. Во втором дестане, с припевом «скажу и заплачу» («айтыр да агъларым»), также отражена горькая драма вынужденного покидания родины – в результате крушения надежд на полноправное существование в родном краю [17, с. 144–145]. Надо отметить, что этот второй дестан является одним из наиболее популярных образцов жанра, он известен в самых различных вариантах и на различных диалектах крымскотатарского языка. Так, один из его укороченных вариантов присутствует в издании А. Олесницкого, представленном выше [20, с. 56–57, 135–136].

Этот же дестан, но уже на степном диалекте крымскотатарского языка (с припевом «айтыр да джыларман») присутствует в сборнике крымскотатарских народных песен (с нотами), подготовленном и изданном в 1932 году известным крымскотатарским композитором А. Рефатовым. Произведение здесь озаглавлено как «Кочь тюркюси» («Песня о переселении») [36, с. 48]. Помимо этого, А. Рефатов поместил в свой сборник вариант еще одной переселенческой песни – «Судагъын ёллары» («Дороги Судака»), также присутствующей в сборнике А. Олесницкого, но под названием «Судах тюркюсю» («Песня о Судаке») [36, с. 49].

В эти же годы крымскотатарские переселенческие песни привлекли внимание еще двух исследователей – известного русского оперного певца и этнографа А.К. Кончевского и крымскотатарского композитора Я. Шерфединова. Первый коснулся темы, в частности, в своей статье «Прошлое и настоящее в песнях Крыма» [14, с. 32], второй включил три образца жанра в свой сборник «Песни и танцы крымских татар» [33, с. 29].

Значительно позже, уже в постдепортационный период к теме переселенческих песен обращались Э. Озенбашлы (Абдуллаев) [18, с. 47–58], Л. Зинединова [11] и др. В 2001 г. практически все известные образцы жанра вошли в «Антологию крымской народной музыки», подготовленную Ф. Алиевым [2, с. 69–79]. В 2007 г. увидела свет отдельная антология крымскотатарских переселенческих песен, подготовленная А. Велиевым и С. Какурой [22]. Наконец, в 2016 г. в Симферополе вышла и первая монография на тему крымскотатарского переселенческого песенного фольклора – исследование О. Гуменюк «Айтыр да агъларым – Скажу та й заплачу: кримськотатарська народна емiгрантська пiсня кiнця XVIII–XIX столiть» (на украинском языке) [9]. В книге подробно рассмотрены вопросы изучения и поэтики крымскотатарских переселенческих (эмигрантских) песен, помимо этого, в приложении приведены тексты практически всех известных образцов жанра, с параллельным переводом их на украинский язык.

Наряду с переселенческими песнями, крымскотатарское устное народное творчество периода 1783–1883 гг. пополнилось образцами еще одного жанра, ранее отсутствовавшего в крымскотатарском фольклоре. Речь идет о т.н. солдатских песнях (солдат тюркюлери, солдатлыкъ йырлары), в которых отразились реалии службы крымских татар в российской армии. Обращает внимание русскоязычное наименование как самих песен, так и, непосредственно, жанра, свидетельствующее об «особенном» статусе слов «солдат» и производного от него «солдатлыкъ» (солдатство), вошедших в то время в крымскотатарский язык.

Судя по содержанию, указанные песни рождались, главным образом, в солдатской среде. На это указывает, в частности, А. Олесницкий в вышеупомянутом сборнике, отмечая, что солдатские песни «слагаются чинами так называемого Крымского дивизиона «татарского» кавалерийского полка, расквартированного в Симферополе и Бахчисарае» [20, с. X]. В этой связи важно иметь общее представление об истории службы крымских татар в российской армии в рассматриваемый период.

Первые крымскотатарские военные формирования в составе российской армии – «таврические» дивизионы, появились после издания 1 марта 1784 г. Указа Екатерины II «О составлении войска из подданных, в Таврической области обитаемых, с приложением штата оного». Согласно указу, в Крыму должно было быть сформировано пять конных дивизионов иррегулярного характера, которые причислялись к войскам легкой кавалерии [24, с. 9]. Накануне Отечественной войны 1812 г. ряд крымскотатарских мурз от имени всего местного населения полуострова изъявили готовность выставить и содержать на свой счет конные полки, на что последовало разрешение российского императора. Сформированные Симферопольский, Перекопский, Феодосийский и Евпаторийский конные полки участвовали в сражениях во время войны с Наполеоном, особую известность в этих сражениях получил Симферопольский конный полк под командованием Кая-бека Болатукова. В 1817 г. крымскотатарские конные полки были расформированы. Ровно через десять лет, в 1827 г., был сформирован лейб-гвардии Крымскотатарский эскадрон, где большинство офицеров и унтер-офицеров были кавалерами боевых орденов и знаков отличия, заслуженных в рядах крымских конных полков. Местом постоянной дислокации для льготной части эскадрона был определен город Симферополь. При этом часть эскадрона должна была постоянно располагаться в Санкт-Петербурге. После Крымской войны 1853–1856 гг., в результате катастрофической эмиграции крымских татар на территорию Османской империи, было принято решение упразднить эскадрон, а взамен его сформировать из оставшихся в Крыму чинов лейб-гвардии Крымскотатарского эскадрона особое подразделение, причислив его к Собственному Его Императорского Величества Конвою. В январе 1874 г. в Российской империи вступил в силу «Устав о воинской повинности». С этого момента крымские татары, которые до этого были освобождены от обязательной военной службы, стали подлежать призыву на действительную военную службу. 12 июня 1874 г. именным приказом император Александр II объявил о начале формирования в Одесском военном округе особого конного подразделения национального состава под наименованием «Крымский эскадрон». Местом его дислокации был выбран город Бахчисарай. По результатам первого призыва в начале 1875 г. было принято решение о формировании еще одного эскадрона и соединении обоих эскадронов в отдельный кавалерийский дивизион. К июлю 1875 г. второй эскадрон был сформирован, и 21 июля императорским указом было объявлено о переформировании Крымского эскадрона в Крымский дивизион [24, с. 208–209]. После сформирования нового эскадрона, получившего номер 1-й, местом его постоянной дислокации, а также дивизионного штаба, был выбран город Симферополь. Старому эскадрону был присвоен номер 2-й, и он был оставлен в Бахчисарае [24, с. 210]. Таким образом, с 1875 г. Крымский дивизион стал полноценной отдельной воинской частью Российской императорской армии с национальным составом, в котором более 80% нижних чинов составляли крымские татары [24, с. 211].

Нельзя не отметить, что принятие «Устава о воинской повинности» (1874 г.) вызвало весьма негативную реакцию в крымскотатарском обществе, выразившуюся в очередном оттоке крымских татар с исторической родины. Крымские татары вновь оказались в ситуации тяжелейшего выбора: или принятия суровой реальности – службы в российской армии, со всеми вытекающими последствиями, в том числе еще более масштабном участии в различных военных компаниях против единоверцев, или же – эмиграции. Именно в это время появляется и один из наиболее известных образцов жанра «солдатских» песен – вышеупомянутый «Дестан о Крыме», или «Дестан (песнь) о крымских событиях», как предложил называть его А.Н. Самойлович [20; 27]. Причиной появления этого произведения было как раз принятие «Устава»: он упоминается уже в четвертой строфе дестана и все последующее содержание поэмы посвящено драматичным последствиям этого события. В произведении рисуются полные смятения картины жеребьевок среди крымских татар-призывников, последующего сбора новобранцев в Акмесджите (Симферополе), их слезных прощаний с родителями и близкими и т.п. Из уст новобранцев звучат жалобы на жестокость судьбы, невозможность исполнения религиозных предписаний во время службы, выражается надежда, что о бедственном положении крымских мусульман узнает турецкий султан, который своим указом даст возможность им эмигрировать на территорию Османской империи и т.п.

Первые зафиксированные образцы жанра солдатских песен присутствуют в вышеупомянутой работе А. Олесницкого – исследователь посвятил им отдельную главу («Салдат тюркюлери»), в которую вошли четыре образца жанра [20, с. 31–34, 106–110]. Песни были записаны от жителей деревень Симеиз, Коккозы и Фотсала. Помимо этого, на ту же тему написан, как было указано выше, «Дестане о Крыме», а также одна из переселенческих песен – с припевом «Аман, Мевлям, къуртар бизни!» («Ах, Господи, спаси нас!») [20, с. 53–54, 132–133]. В эту же группу необходимо включить и одно из произведений из раздела «Дестанлар» («Дестаны»), а именно поэму под названием «Солдат Али» («Салдат Али»), написанную от лица некоего солдата Крымского дивизиона Али Ресуль-оглу из Симеиза, умершего, по замечанию А. Олесницкого, в Симферополе от чахотки [20, с. 46–48, 123–125].

В последующем жанра солдатских песен в вышеупомянутых работах касались А.Н. Самойлович, А. Рефатов, А.К. Кончевский, Я. Шерфединов и др.

Помимо появления новых жанров, отсутствовавших в крымскотатарском фольклоре ханского периода, в рассматриваемое время наблюдается тематическое «обогащение» ряда жанров, ранее существовавших в устном народном творчестве крымских татар. Одним из них является жанр предания – ривает, значительно пополнившийся за счет сюжетов о легендарном народном заступнике Алиме: соответствующие предания ныне составляют одну из наиболее ярких и содержательных тематических групп этого жанра.

Герой указанных преданий – Алим Азамат-оглу (1816 [?] – 1850 [?]) является исторической личностью. Он родился в с. Копюрли-кой Феодосийского уезда (ныне с. Черемисовка Белогорского р-на), служил в г. Карасубазаре (ныне г. Белогорск) у богатого помещика караима С. Бобовича. По преданию, Алим влюбился в дочь хозяина Сару (Рахиль), что послужило причиной неприязни между ним и отцом девушки. Бобович, желая разлучить молодых, обвинил Алима в краже, в результате чего тот оказался в городской тюрьме. Согласно архивным материалам, обнародованным в 1941 г. А. Усеином, «Алим Азамат оглу, бывший поселянин деревни Копюрли-кой Феодосийского уезда, был обвинён в преступлении, наказан кнутом и в 1844 году отправлен в Бендерскую крепость (в Бессарабию) в арестантскую роту, а затем определён в один из батальонов Кишинёвского гарнизона. 20 мая 1848 года он бежал оттуда, но вскоре был пойман в Херсонском уезде, назвав себя при этом уроженцем деревни Азберди Феодосийского уезда по имени Сеферша. По приказу Херсонского земского суда Алим был направлен в Феодосийский земской суд, но 3 августа 1848 года вновь бежал из-под конвоя неподалеку от города Старый Крым» [3, с. 13; 29, с. 128].

Вернувшись в Крым, Алим ступил на путь благородного разбойника, вершащего суд над помещиками, мурзаками и чиновниками, несправедливо обогащавшимися за счет притеснения простых людей. Согласно тем же архивным материалам, примерно в конце 1848 г. он был вновь схвачен, но через некоторое время вновь бежал из Симферопольского острога. Известно, что в это время его личностью заинтересовался сам царь Николай I, пожелавший лично увидеть знаменитого «разбойника» и издавший указ, где подчеркивалось, чтобы Алима поймали живым, а после препроводили в Санкт-Петербург [29, с. 128]. В ноябре 1849 г. Алим был схвачен в очередной раз и после недолгого расследования, в начале декабря 1849 г. предстал перед судом. Принимая во внимание, что он никого не убивал, а только грабил, суд постановил прогнать его через строй 500 человек шесть раз и сослать на каторгу в Сибирь. 5 января 1850 года решение суда было приведено в исполнение – Алиму было нанесено 1084 удара шпицрутенами, после чего он был помещен в симферопольский военный госпиталь. 30 марта его снова подвергли оставшимся ударам прута и вновь поместили в госпиталь. И только после некоторого выздоровления Алим был отправлен в Сибирь [29, с. 129]. После этого его следы теряются. Согласно некоторым преданиям, он сбежал по дороге на каторгу и позже оказался в Стамбуле [3].

Согласно Т. Сеитягьяевой, в настоящее время в Государственном архиве РК находятся документы (127 листов), составляющие первую часть материалов, собранных полицией «в обвинение Алима Азамат оглу, уроженца Копюрли-кой, в кражах и грабежах, совершавшихся на дорогах Крыма в 1848–1849 годах». Состоят они из судебных жалоб, рапортов, прошений о поимке Алима на имя губернатора Тавриды В.И. Пестеля [29]. При этом, согласно тем же архивным материалам, в фондах Таврической канцелярии в свое время находились еще три части этого дела [29, с. 127]. Судьба их остается неизвестной.

Алим стал героем многочисленных народных преданий, которые передавались из уст в уста, и практически с конца 1850-х годов записывались, в том числе, российскими исследователями и литераторами. Из наиболее известных подобных работ отметили бы статьи Л. Колли «Истинный портрет Алима» (1905 г.) и М. Шевлякова «Гордость Крыма – разбойник Алим» (1912 г.), «Воспоминания об Алиме» К. Эшельмана (1913 г.), легенду «Разбойничья пещера» из собрания крымских легенд Н.А. Маркса (1913 г.) и др. [30]. Уже в советский период появились работы и крымскотатарских исследователей. В частности, в 1936 г. в журнале «Литература и культура» («Эдебият ве культура») была опубликована статья А. Фетислямова «Алим» [34], а в 1938 г. в том же журнале – статья Ю. Болата «Алим Азамат огълу» [6]. В 1941 г. увидел свет и первый специальный сборник об Алиме, подготовленный на основе материалов Крымского НИИ языка и литературы им. А.С. Пушкина молодым крымскотатарским литературоведом А. Усеином. В сборник вошли предания, легенды, песни и воспоминания и народном герое, а также достаточно содержательная вступительная статья составителя, написанная на основании, в том числе, вышеупомянутых архивных материалов [3].

Эти публикации, как и материалы литературного характера (см. ниже) составили основу для исследований и публикаций депортационного и постдепортационного периодов. Помимо этого, в последние два десятилетия появился ряд работ, которые можно считать важным вкладом в дальнейшее развитие данных исследований. Так, в 2005 г. увидел свет сборник «Алим – къырым йигити» («Алим – крымский джигит»), подготовленный Р. Фазылом, в который вошли, в том числе, малоизвестные для широкой исследовательской аудитории воспоминания об Алиме Азамат оглу, что позволило еще более расширить источниковую базу для соответствующих исследований [4]. Чуть позже, в 2010-е гг. появился ряд статей Т. Сеитягьяевой, вновь обратившейся, в том числе, к материалам Государственного архива РК и введшей в оборот ряд новых документов из следственного дела Алима Азамат оглу [31; 29]. В 2014 г. исследовательница защитила кандидатскую диссертацию, посвященную образу Алима в крымскотатарской литературе. Как отмечает Т. Сеитягьяева, современный цикл об Алиме насчитывает около 60 преданий. Эти предания с самых разных сторон раскрывают чрезвычайно яркий и многогранный образ подлинно народного героя. Столкнувшись с несправедливостью, несоблюдением законов и клеветой, Алим, как было указано выше, решает избрать образ жизни благородного разбойника-мстителя и один уходит в лес, что демонстрирует его незаурядную храбрость и решительность. Гроза надменных мурзаков, бессовестных помещиков и несправедливых чиновников, он бесстрашно грабит усадьбы и богатых путников, но исключительно тех, кто наживается за счет обмана простого народа. При этом он никогда никого не убивает, считая убийство смертным грехом. Все «награбленное» Алим раздает малоимущим или же тем, кому это имущество или же деньги принадлежат по праву. Проявляя чудеса храбрости, ловкости и находчивости, он всегда приходит на помощь нуждающимся, выручает попавших в беду, защищает бедняков и женщин. В свою очередь, простые люди безгранично любят и оберегают его, они охотно предоставляют ему убежище, в результате чего с ним долгое время не могут справиться ни полицейские, ни помещики, ни царские чиновники. Обращает внимание, что для Алима не существует различия по национальному признаку и он одинаков по отношению ко всем – крымскому татарину, караиму, греку, армянину или же русскому. Алим может в один и тот же день появляться в различных концах полуострова, за что за ним закрепляются эпитеты «неуловимый», «летучий» и т.п. При этом, в отличие от легендарного Робин Гуда, Алим всегда действует один, он не собирает шаек и не имеет сообщников. Лучшим его другом является легендарный конь Тузла-тору, который вовремя уносит его от преследований, охраняет во время сна, будит его касанием ноги в случае опасности. Алим – обладатель многочисленных положительных черт: добросердечия, верности дружбе, готовности прийти на помощь несправедливо обиженному, что делает его другом значительной части населения Крыма, видящей в нем часто единственного своего покровителя и заступника [32].

Добавим, что образ Алима в свое время нашел отражение и в художественной литературе – как крымскотатарских, так и русскоязычных авторов. В частности, во второй половине XIX – начале XX в. ему были посвящены многочисленные поэтические, прозаические и даже драматургические произведения русских авторов: К. Затыркевича, Н.А. Попова, А. Козлова, С. Качиони, В. Карпова-Крымского и др. [30]. Позже к ним присоединились и крымскотатарские авторы, в частности, известный писатель Ю. Болат с романом «Алим», опубликованным в 1940–1941 годах в журнале «Совет эдебияты» («Советская литература», позже появилось и его продолжение (книга вторая) – под названием «Алим аткъа минди» («Алим сел на коня»), еще позже, в 1982 г. обе книги были опубликованы в Ташкенте в одном томе) [7; 8]. Помимо этого, известно, что Алиму были посвящены пьеса и роман известного крымскотатарского писателя, драматурга, поэта и переводчика первой половины XX века У. Ипчи, однако эти произведения не были в свое время опубликованы, и судьба их остается неизвестной. Во всех указанных произведениях Алим выступает как истинный народный герой-заступник, «крымский Робин Гуд», авторы не скупятся в проявлении сочувствия и симпатии к своему герою.

Помимо литературных произведений, образ Алима нашел свое отражение и в произведениях российского и советского кинематографа. В частности, ему были посвящены три художественных фильма, из которых два первых, под одним названием «Алим – крымский разбойник», были сняты в 1914 и 1916 годах режиссером В. Висковским (экранизация одноименного романа Н.А. Попова (1895 г.)), а третий, «Алим» – в 1926 году режиссером Г. Тасиным. Для фильма 1926 г. сценарий был написан У. Ипчи, главную роль Алима исполнил выдающийся крымскотатарский танцовщик и актер Хайри Эмир-заде. После выхода в прокат фильм «Алим» был оценен отдельными советскими кинокритиками как лучший фильм на восточную тематику [12, с. 63].

В завершение раздела об Алиме добавим, что помимо произведений в жанре преданий (ривает), речь о которых шла выше, личность Алима Азамат оглу была воспета и в многочисленных песнях о нем, – эти песни присутствуют практически во всех сборниках крымскотатарского устного народного творчества [33, с. 83].

Будь то песни об эмиграции или солдатской доле, или же предания об Алиме – в тех и других произведениях нашли свое художественное отражение различные драматические события крымскотатарской истории рассматриваемого периода. Исторические сюжеты в это время значительно обогатили, собственно, и одноименный жанр крымскотатарского народного творчества – исторических песен (тарихий йырлар). Обращает на себя внимание, что в целом ряде жанрово-тематических классификаций крымскотатарского песенного фольклора все вышеупомянутые произведения входят в группу именно исторических песен [23]. При этом одним из наиболее ярких образцов непосредственно этого жанра является «Песня о Сеит оглу Сейдамете», созданная в последней трети XIX века и ставшая весьма известной с самого момента своего появления [5, с. 122–124]. Эта песня присутствует во всех антологиях крымскотатарского песенного фольклора, в своих исследованиях ее касались А. Олесницкий [19], А.К. Кончевский [14], В. И. Филоненко и С. Б. Ефетов [10] и др. Самому событию, послужившему поводом для появления песни, также посвящены многочисленные исследования и даже художественные произведения, в количественном отношении уступающие лишь литературе об Алиме Азамат оглу. Среди научных исследований необходимо особо отметить монографию И. Абдуллаева «Таракташская трагедия», в которой автор на основании архивных материалов весьма подробно проследил все обстоятельства события, вызвавшего в свое время огромный резонанс в Крыму [1].

Исторической основой для появления песни явились трагические события, имевшие место в 1866–1868 гг. в окрестностях известной крымскотатарской деревни Таракташ (ныне с. Дачное Судакского р-на). 22 августа 1866 г. здесь «бесследно исчез» игумен Кизилташского монастыря (находится в 17 км. от деревни Таракташ) Парфений. Тщательные розыски не дали результатов. Тем не менее, Таврическое губернское и епархиальное руководство инспирировали дело об убийстве священнослужителя жителями деревни Таракташ. В преступлении были обвинены, в частности, трое молодых людей: Сеид-Амет Эмир-Али оглу, Эмир-Усеин Абдураман оглу, Сеит-Ибраим Сеид-Амет оглу. Дело расследовалось с учетом лишь одной версии, предложенной Таврическому губернатору и губернскому прокурору стороной обвинения, при этом военно-полевой суд не принял во внимание ни показания части свидетелей, ни веские аргументы защиты подсудимых. По решению суда трое вышеупомянутых таракташцев приговаривались к смертной казни, помимо этого, четвертый подсудимый, Сеид-Мемет Эмир Али оглу был осужден на каторжные работы в Сибирь. 2 марта 1868 г., стоя на эшафоте у виселицы в пригороде Феодосии, Сеид-Амет Эмир-Али оглу, Эмир-Усеин Абдураман оглу и Сеит-Ибраим Сеид-Амет оглу не признали себя виновными [1, с. 2–6, 256].

Трагедия потрясла как таракташцев, так и значительную часть населения Крыма. В ответ на клеветническое обвинение и жестокую показательную казнь, крымские татары воспели безвинно казненных соотечественников в ряде песен, одна из которых, «Сеит оглу Сейдамет» (варианты: «Меним адым Сеит оглу Сейдамет» («Зовут меня Сеит оглу Сейдамет»), «Таракъташлы Сейдаметнинъ йыры» («Песня про таракташского Сейдамета»)), названная по имени одной из жертв, получила особую известность.

Произведение написано в форме двустиший, рифмующихся попарно, с использованием 11-сложного (4+4+3) народного метра пармак. Песня известна в различных вариантах, объем которых варьируется от 4 до 12 двустиший. Повествование в ней идет, в основном, от первого лица – самого Сейдамета, прощающегося с близкими и друзьями и неоднократно настаивающего на своей невиновности. Он клянется, что не бродил в тот день в окрестностях Таракташа и не встречался с пропавшим священником. Однако, оклеветанный, он брошен в застенки и его ждет смерть. Уже запряжена черная (арестантская) карета и установлены виселицы. Таракташ словно объяло огнем беды, содрогнулись камни и земля вокруг. Да будут прокляты палачи, обрекающие на смерть невиновных. Сейдамет умирает во имя родной земли [5; 23; 10].

Как видно из приведенных примеров, исторические сюжеты заняли весьма важное место в крымскотатарском фольклоре периода 1783–1883 гг. Чрезвычайно насыщенная на различные драматические события история крымских татар указанного периода нашла свое отражение в многочисленных эмигрантских и солдатских песнях, образцах других разновидностей жанра исторической песни, а также в преданиях, посвященных различным историческим персонажам. Аналогичная ситуация имела место и в крымскотатарской литературе того времени – практически все известные произведения поэта шейха Исмети (2-я пол. XVIII – нач. XIX в.) и народного поэта (кедая) Эшмырза (XIX в.) написаны по следам именно различных исторических событий (эмиграция, войны, эпидемия чумы в Кефе в 1812 г. и др.). Принимая же во внимание крайнюю скудость упомянутого литературного материала, важность фольклорных памятников, представленных выше, трудно переоценить.