№ 8 (2025)

В данной статье автор подверг анализу уникальный историко-правовой памятник, сочетающий в себе и нормативный, и доктринальный, и правоприменительный материалы, – «Пиру», или опыт ученого и Верховного судьи Восточной Римской империи Евстафия Ромея.

Обоснованы выводы о том, что исторические корни современных принципов законности, равенства перед законом, справедливости и гуманизма уходят в юридические традиции Византии, а суждения римских ученых и практиков (как и используемые ими методы, приемы толкования и правоприменения) не утратили актуальности и на настоящий момент.

Обозначено влияние «Пиры» на возникновение таких отечественных историко-правовых памятников, как «Мерило праведное», «Кормчая книга», «Пчела».

 Цель данной статьи состоит в том, чтобы показать, что Восточная Римская империя – Византия сохранила слаженно работавшую римскую систему судов, усовершенствовала ее и применяла принципы судопроизводства, изложенные еще императором Юстинианом I в VI в., при рассмотрении гражданско-правовых дел.

В этом можно убедиться, изучая дошедшую до нас судебную практику византийского юриста, судьи Высшего императорского суда в XI в. Евстафия Ромея, которая была недавно переиздана с переводом и подробными комментариями германского исследователя Д. Зимона.

Судейский опыт («Пира») Евстафия Ромея показывает, что при разборе частных тяжб в судах сложились такие принципы, как законность, равенство перед законом и судом, осуществление судопроизводства в разумные сроки, состязательность сторон, принцип справедливости, и по сей день значимые в работе судебной системы. Их наличие позволяет сделать вывод о высоком уровне развития юриспруденции в Византии в XI в.

 Коррупция в судейской среде создает серьезные угрозы для законности, справедливости и правопорядка, умаляет авторитет судебной власти, вызывая недоверие к суду и судебной системе в целом. Поэтому нарушение антикоррупционных требований (обязанностей, запретов и ограничений, установленных Законом Российской Федерации «О статусе судей в Российской Федерации» и Федеральным законом «О противодействии коррупции») должно предполагать повышенную ответственность судьи. В то же время принципы независимости, несменяемости и неприкосновенности судей требуют, чтобы законодательство об их ответственности отвечало критериям правовой определенности и непротиворечивости, а применение санкций осуществлялось в рамках справедливого публичного независимого разбирательства и было основано на принципах индивидуализации наказания, соразмерности мер ответственности тяжести и последствиям совершенного правонарушения. По мнению автора статьи, законодательство об ответственности судей за коррупционные деликты, а также практика его применения не в полной мере отвечают указанным требованиям.

Анализ правовой природы ответственности судей за нарушение законодательства о противодействии коррупции проводился автором с целью обоснования необходимости установления в законодательстве надлежащих процедур ее применения за разные виды коррупционных нарушений, а также закрепления гарантий, предоставляемых привлекаемым к ответственности судьям. Задачи исследования: выявить проблемы законодательного регулирования ответственности судей за коррупционные деликты, не являющиеся преступлениями; на основании практики квалификационных коллегий судей продемонстрировать проблемы применения законодательства о противодействии коррупции; сформулировать предложения, направленные на решение указанных проблем.

Основным методом исследования послужил общенаучный диалектический метод познания, в рамках которого использованы универсальные научные методы: анализ и синтез, индукция и дедукция, формально-логический и системный. В качестве частнонаучных использованы сравнительно-правовой, формально-юридический методы, метод правового моделирования и др.

Результатом проведенного исследования являются внесенные автором предложения, реализация которых позволит повысить эффективность процедур привлечения судей к ответственности за нарушения законодательства о противодействии коррупции, обеспечить справедливость и предсказуемость выносимых в отношении судей решений и, в конечном итоге, будет гарантировать судейскую независимость.

 Статья посвящена исследованию феномена процессуальной мобильности в контексте рассмотрения судами дел о защите жилищных прав государственных служащих и членов их семей. Под процессуальной мобильностью понимается изменение процессуального статуса субъекта в ходе судебного разбирательства, например, в случае смерти государственного служащего, когда член семьи может стать правопреемником в деле. В статье анализируются нормы материального права, регулирующие предоставление жилищных гарантий госслужащим и членам их семей, а также условия правопреемства.

Рассматриваются мнения ведущих процессуалистов о порядке процессуального правопреемства. Автор приходит к выводу, что при выбытии истца по жилищным спорам госслужащих в случае его смерти судебное производство по общему правилу не приостанавливается, поскольку имеет место сингулярное правопреемство.

В статье также поднимается вопрос о пробелах в законодательстве касательно правопреемства в случае смерти служащего при обстоятельствах, не связанных со служебными обязанностями. Предлагается применять аналогию закона, независимо от условий смерти, и законодательно урегулировать данный вопрос.

 Защита избирательных прав в судебном порядке всегда занимала отдельное место в российском процессуальном законодательстве. Избирательный процесс характеризуется скоротечностью и стадийностью, с учетом чего закон устанавливает специальные требования к субъектам права на обращение в суд за защитой избирательных прав, а также к срокам для такого обращения. Данная статья посвящена обсуждению указанных вопросов с примерами из практики судов. Автором анализируются позиции Верховного Суда Российской Федерации по вопросам специфических требований к субъекту права на обращение в суд и срокам на такое обращение по делам о защите избирательных прав, сформулированные как в соответствующем постановлении Пленума, так и при разрешении конкретных административных дел, а также правовые подходы судов при рассмотрении административных дел, связанных с электоральными конфликтами.

Исследование выполнено с использованием сравнительно-правового метода, позволившего выявить подходы законодателя и правоприменителя. Кроме того, в работе применялись формально-логический, специально-юридический и системный методы, а также метод анализа.

Автором изучены правовые подходы Верховного Суда Российской Федерации к обозначенным вопросам, их реализация в правоприменительной деятельности судов и высшего судебного органа России, что позволило выявить необходимость дополнительного законодательного урегулирования отдельных аспектов, связанных с субъектом права на обращение в суд за защитой избирательных прав и сроками для такого обращения. Результатом исследования являются сформулированные автором возможные изменения процессуального законодательства.

Законодательное закрепление уголовной ответственности за заведомо ложный донос остается актуальной теоретико-правовой и практической проблемой, нуждающейся в доктринальном освещении. Вторая предпосылка исследования – противоречивая практика рассмотрения уголовных дел о заведомо ложном доносе о совершении насильственного полового преступления и ее соответствие принципам уголовного права и правилам назначения наказания.

В качестве целей обозначены: исследование заведомо ложного доноса с особенностями обвинения в насильственном сексуальном преступлении; изучение судебных подходов к практике назначения наказания. Для достижения поставленных целей предполагается разрешить ряд задач: исследовать мотивы и цели заведомо ложного доноса, содержание заведомо ложного обвинения и др. с позиций дифференциации уголовной ответственности и значимости для назначения наказания.

С позиций диалектического подхода к содержанию и сущности любого социального явления автор обращается к проблемным аспектам заведомо ложного доноса с учетом особенностей обвинения в насильственном половом преступлении, а также к практике разрешения уголовных дел.

Методы исследования – системный, логический, сравнительный и юридический.

Делается вывод о дисбалансе между степенью общественной опасности заведомо ложного доноса в совершении насильственного полового преступления с учетом мотивов и целей деяния и противоречивой судебной практикой, нередко индифферентно относящейся к признакам, повышающим общественную опасность деяния. Констатируется отсутствие надлежащей дифференциации ответственности за рассматриваемое деяние.

Утверждается, что неоправданно мягкое реагирование правоприменителя на заведомо ложные обвинения в насильственно-половом преступлении находит подтверждение в отсутствии его влияния на динамику этих преступлений. Делается вывод о необходимости системного подхода к правовой оценке заведомо ложного доноса о совершении насильственного полового преступления и ответственности за него.

 В правовой доктрине не разрешена дискуссия относительно правовой природы конфискации имущества. В юридической литературе сформулированы подходы, определяющие конфискацию имущества как разновидность дополнительного наказания, самостоятельную меру уголовной ответственности, уголовно-процессуальное средство, меру безопасности и др., что требует научного осмысления.

Главная цель исследования – определить правовую природу конфискации имущества и отграничить сферу ее применения от смежных правовых институтов. Указанная цель обусловила постановку следующих задач: на основе анализа представленных в доктрине позиций, изучения принципа реализации рассматриваемой меры, в том числе в контексте возможного применения сопутствующих правовых последствий, выработать сущностные признаки конфискации имущества.

Методологическую основу исследования составили всеобщий диалектический метод научного познания, позволивший изучить предмет исследования во взаимосвязи с другими правовыми явлениями, а также общенаучные методы познания (анализ, синтез, индукция, дедукция, аналогия) и частнонаучные методы познания (формально-юридический, сравнительно-правовой).

Предложены сущностные признаки конфискации имущества, раскрывающие ее правовую природу: обеспеченность силой государственного принуждения, реализация за рамками уголовной ответственности, наличие некарательного свойства, ограниченная сфера воздействия на имущественный статус, применение в качестве основного средства разрешения уголовно-правового конфликта.

Сформулировано определение конфискации имущества; сделан вывод о соответствии действующего формального статуса конфискации имущества как иной меры уголовно-правового характера ее сущностным характеристикам.