On the History of Developing the Foundations of Sources and Historiography for Research on Everyday Life of Bolshevik Elites [K istorii skladyvaniia istochnikovoi i istoriograficheskoi bazy dlia izucheniia povsednevnosti bol’shevistskoi elity].

Texto integral

Более ста лет отделяют нас от Великой российской революции, Гражданской войны, от грандиозного социального эксперимента, начатого ими, однако споры вокруг значения этих важнейших событий для российской и мировой истории не утихают. Смены научных парадигм рождают новые ракурсы изучения, казалось бы, давно исследованного. Один из них – повседневность, быт, обыденность большевистской элиты при советской власти. Почему мы так мало знаем о ней? О причинах такого умолчания можно размышлять, если проанализировать историю обращения к этой теме на протяжении десятилетий. Подобный историографический анализ необходим уже потому, что современное направление исторической антропологии повседневности востребовано особенностями проводимой в настоящее время социальной политики, которая выдвигает обыденные потребности человека в число приоритетных.

Изучение бытовой стороны жизни людей в отечественной историографии десятилетиями считалось прерогативой этнографов, но они анализировали главным образом традиционность крестьянского быта и ее эрозию в эпоху модернизации. Многие аспекты бытовой жизни горожан оставались в стороне от магистральных тем, поддерживаемых планами публикаций академических институтов, а женский быт вообще отдельной темой не считался. И потому работ, рассказывающих о женской повседневности даже в крестьянской среде, долгое время не было (как до революции 1917 г., так и при советской власти). Тем более не проводились исследования быта и повседневности горожанок. Ситуация усугублялась еще и тем, что большевики не выделяли женское движение из общей повестки (Женщины в революции 1959: 6).

Мы решили заполнить лакуну и поставить задачей анализ тех обобщений, которые отразились в русскоязычных публикациях и касались быта самых известных участниц бурных революционных событий, – тех, кто после 1917 г. составил слой “большевистской элиты”. Это соратницы лидеров победившей партии, члены их семей и сами “пламенные революционерки”. Если согласиться с тем, что “историограф – это лицо, которому правительство поручает историографию, то есть написание официальной истории” (Лачаева 2004: 12), то можно сделать вывод, что эти большевички сами и стали первыми историографами собственного быта, публикуя в открытой печати воспоминания о самих себе, о своих коллегах и друзьях. В частности, в 1920-х годах Н.К. Крупская написала серию автобиографических статей о дореволюционном периоде своей жизни, а в 1932 – о своей поездке на агитпароходе “Красная звезда” в 1919 г. (Крупская 1957). Если в воспоминаниях о детских годах попадалось описание элементов повседневности – размера квартиры и обстановки, перечня прислуги, форм досуга, то советский период оказался полон умолчаний. Такие “пропуски” с первых же публикаций сформировали некий “канон”, отчего современному исследователю нелегко догадаться об условиях, в которых жили женщины-лидерши партии как в годы революции, так и – особенно – после нее. По словам Н.К. Крупской, когда к ней в начале 1930-х годов обратились коммунисты Уфы, желавшие создать в доме, где она жила в ссылке, музей, она не могла вспомнить “даже внешнего вида того дома” (Рубанов 1990: 332).

Помимо воспоминаний, начало собиранию информации о быте представительниц большевистской элиты могли бы положить статьи к юбилеям и некрологи как особый источник биографических сведений, без которого история складывания источниковой базы для изучения быта элиты будет неполной. Так, в 1927 г. в статье о Ларисе Рейснер была упомянута ее “ненависть к мещанству всякого рода” (Оксенов 1927: 8); в статье же об И.Ф. Арманд (сентябрь 1930 г.) даже таких мелочей не сообщалось (Крупская 1930). В некрологе в связи со смертью С.Н. Смидович говорилось лишь о том, что она была из дворянской семьи, окончила гимназию (Смидович 1934). Аналогов можно привести немало (см., напр.: 35 лет 1933), но во всех упоминаниях содержатся лишь скупые строчки о том, что могло оттенить аскетизм женских потребностей этого социального слоя: “…просты в обиходе, в одежде и в домашней обстановке, любили музыку и художественную литературу, любили отдыхать за городом, делали экскурсии в горы” (Близкий друг 1939: 6–7).

Ни в одном из исследований по истории решения женского вопроса, опубликованных в 1930-е годы, не говорилось о повседневности женщин-лидерш, даже не упоминалось о том, были ли у них дети (Шибаев 1931; Серебренников 1934; Лебедева 1934; Кирсанова 1936). 1940-е годы тоже не стали временем обращения к теме женского быта. Однако возможно, что именно жизнь и работа женщин во время Великой Отечественной войны, обеспечение фронта и тыла, решение повседневных бытовых проблем в сложнейших условиях войны и разрухи подтолкнули к ней исследователей в 1950-е. Первой коснулась этой темы В.Р. Бильшай (Бильшай 1948). Главной темой ее исследования “решения женского вопроса”, как и других публикаций 1950-х годов (Ус 1950; Овсянникова 1954; Игумнова 1958; Барабанщикова 1960; Громова 1963; Абрамова 1954; Зуева 1956; Араловец 1954), являлась вовлеченность женщин в общественное производство, которое понималось как “освобождение из бытового плена”. Однако авторы не писали о том, в чем состоял этот “плен”, разве что чуть чаще затрагивали проблемы материнства и заботы о матерях.

Появление первых специальных публикаций об участии большевичек в революционных событиях и государственном строительстве относится к 1950-м годам. Авторы данных работ по-прежнему не касались подробностей их частной жизни, однако фиксировали следующее: эти женщины начали заниматься революционной деятельностью, поскольку видели, какими обыденными для России были изнурительный низкооплачиваемый труд, долгий рабочий день, голод, теснота и скученность жилищ. Названия книг 1950-х годов поражают своим однообразием, а их содержание незначительно отличается от опубликованного прежде, но тема женского участия в творении истории тогда сдвинулась с мертвой точки (Женщины в революции 1959; Сухарев 1957).

В справочных изданиях 1950-х появились статьи о соратницах В.И. Ленина: Н.К. Крупской (БСЭ 1950в), М.И. Ульяновой (БСЭ 1950д), С.Н. Смидович (БСЭ 1950г), А.М. Коллонтай (БСЭ 1950б), И.Ф. Арманд (БСЭ 1950а). Вехами их жизней представлялись не перемены в семейном положении, а лишь тюрьмы, ссылки, революция, партийные съезды, назначения на посты (Барабанщикова 1960). Об их быте в этих публикациях можно найти лишь крупицы информации, которые, как правило, не имеют ссылок на источники (Михалутина 1959, 1969; Кощеев 1966).

Справедливости ради заметим: изучение индивида, его занятий, привычек, переживаний стало ориентиром относительно недавно – в последние 30 лет. А история повседневности как самостоятельная отрасль изучения прошлого родилась вообще на переломе столетий, в этом плане российская историография наследует историко-антропологическому повороту в гуманитарной мысли Запада. В годы хрущевской оттепели (середина 1950 – начало 1960-х годов) тема обыденного еще только пробивалась на страницы научных изданий; при этом первыми ее начали затрагивать советские философы. До артикуляции ее гендерного аспекта было еще далеко.

В 1960–1970-е годы в СССР вышли в свет первые диссертации, посвященные отдельным аспектам жизни и деятельности женщин-лидерш. Канон биографического описания при этом оставался на удивление устойчивым: бытовые детали все так же опускались, а если и приводились, то касались дореволюционного времени (Шульчев 1952; Смородина 1972; Парфененко 1972; Петров 1973). Интерес же к быту тех, с кого предлагалось “делать жизнь”, сохранялся, но удовлетворить его не могли даже авторы научно-популярных биографий о женщинах революции, которые не работали в архивах в поисках крупиц информации о тогдашней жизни своих героинь, а просто сочиняли образцовые женские судьбы, основываясь на художественном вымысле, и умело обходили все бытовое.

Для усиления эмоционального воздействия авторы вышеупомянутых биографий использовали два приема. Первый – упоминание о детях революционерок (если они у них были). В книгах этих детей оставляли ради участия в революционной борьбе, по ним скучали, в их кроватках и куклах прятали запрещенную литературу… О смерти детей упоминали буднично: “Был и еще один сын. Он умер, когда она строила баррикады у путиловцев в девятьсот пятом” (Морозова 2019). Вторым приемом артикуляции самопожертвования были описания расставания с богатой семьей, отречения от своего класса (Кунецкая, Маштакова 1973, 1979; Иткина 1976; Морозова 1982).

Целевой аудиторией подобных “исследований” считался широкий круг читателей, так что биографии революционерок отчасти были аналогом прежних житий святых, отчасти напоминали приключенческие романы. Героини уходили от слежки и погони, проворачивали операции под самым носом у жандармов, демонстрировали память, смекалку, смелость и прочие качества секретных агентов. Но как они были одеты, чем питались, как справлялись с организацией своего бивуачного быта, узнать было нельзя. Авторы сочиняли эпизоды, присваивали героиням собственные мысли и не интересовались возможностью просмотра в архивах личных дел своих героинь (их фамилий нет в листе использования архивных фондов).

Значительный вклад в разработку проблемы бытовых практик узкого социального слоя руководителей партии и правительства, самых ярких организаторов (в том числе и женского движения в Стране Советов) внесли первые публикации воспоминаний о них. В названиях этих изданий впервые зазвучало личное отношение их авторов к теме: “Страницы прекрасной жизни”, “Милый спутник” (Воспоминания 1966; Дридзо 1969; Кольцов 1969; Наумова 1969). И хотя тема быта в воспоминаниях очевидцев по-прежнему оставалась периферийной, в них появились первые упоминания о деталях женской повседневности. Вспоминая разговор или встречу с А.М. Коллонтай, Л.М. Рейснер или Е.Н. Стасовой, мемуаристы обращали внимание на внешность (красоту) своих героинь; они не только размышляли об их смелости или таланте, но и писали о врезавшихся в память деталях, таких как светлая одежда, прогулки верхом (Наумова 1969: 63, 102). Особенно часто упоминалась элегантность А.М. Коллонтай. В начале 1970-х издательство “Советская Россия” подготовило публикацию ее писем и дневниковых записей, следом увидели свет личные документы И.Ф. Арманд (Коллонтай 1974; Арманд 1975).

Трудно обойти вниманием и публикацию в 1976 г. повести писателя Юрия Трифонова “Дом на набережной” (Трифонов 2004). В ней литератор описал быт и нравы жителей правительственного дома, который ему самому был знаком не понаслышке. Многие из обителей этого дома в 1930-е годы подверглись арестам и из своих комфортабельных квартир попали в жернова сталинских репрессий. Интерес, вызванный книгой, был обусловлен не только талантом писателя, но и тем обстоятельством, что автор предпринял первую попытку преодолеть тему замалчивания вопросов, связанных с бытом руководящего административного слоя. Семья самого Трифонова проживала в этом доме, он знал ситуацию изнутри, но был единственным, решившимся рассказать, пусть с художественными допусками и вымыслом, о быте бывших революционеров, их женах и обстоятельствах их домашней жизни.

С начала 1980-х число диссертаций о выдающихся большевичках заметно выросло (см., напр: Манбекова 1984; Кузнецова 1987), но бытовая тема в них так и осталась весьма периферийной. То же можно сказать и о последних (до смены идеологического вектора) научно-популярных описаниях жизни выдающихся революционерок. Таковым был и сборник “Женщины русской революции” – новая попытка рассказать о сподвижницах видных революционных деятелей. О многодетности некоторых из них (К.И. Кирсановой, И.Ф. Арманд) читатель узнавал лишь случайно: “…странствуя по белу свету, Инесса Федоровна [Арманд] ни на миг не забывала о детях и умудрялась их воспитывать” (Жак, Иткина 1982: 85). Не больше информации можно было найти и в биографиях других героинь революционного прошлого: Е.Д. Стасовой, Н.К. Крупской, А.М. Коллонтай (Подляшук 1982, 1985; Обичкин и др. 1988; Манбекова 1984; Шейнис 1987). Максимум, что обнаруживалось в этих заново написанных биографиях в составе диссертаций о выдающихся деятельницах российского революционного строительства, – отрывки чьих-то воспоминаний (которые ранее не цитировались), но они скорее касались эмоциональных реакций, нежели содержали описания бытовых деталей, окружающей обстановки, предметов одежды.

Переломными в историографии темы истории повседневности представительниц большевистской элиты стали “гендерные 90-е”, актуализировавшие проблематику женского и женской субъективности, позволившие развернуть исследования обыденного и сформулировать понятие женской повседневности (Анцыферова 1993; Ярмахов 1994; Пушкарева 1996, 1998; Осокина 1998). Но детали, “мелочи быта” политической элиты в диссертациях, посвященных изучению этого социального слоя (Ярмахов 1994; Бессмертный 1996; Мохов 1998), почти не упоминались.

“Десятилетие разоблачений” нашло отражение в публикациях множества ранее замалчиваемых фактов в биографиях В.И. Ленина, И.В. Сталина и их сподвижников, а чуть позже – и их сподвижниц. Без ссылок на первоисточники авторы, подчас не имевшие даже исторического образования, начали штамповать книги, в заголовках которых зазвучали слова “тайна”, “вождь”, “любовница”, “исповедь” (Мурин 1993; Соколов 1999; К. и Т. Енко 2000, Мельниченко 2002). Все свидетельствовало об общественном запросе на научные исследования повседневности советской элиты и невозможности быстро удовлетворить его. Ответом на этот запрос стала книга писательницы Л.Н. Васильевой, название которой – “Кремлевские жены”– надолго вошло не только в научный обиход (Васильева 2001). Несмотря на то, что рукопись этого издания не проходила обсуждение в научно-исследовательском институте и сама книга имела коммерческий заголовок, работа Л.Н. Васильевой близка к серьезному аналитическому исследованию. Она была основана на большом мемуарном материале и содержала честное описание быта семей, члены которых в 1920–1930-х годах оказались у власти. Возможно, именно отсутствие страха, типичного для сотрудников академических институтов, позволило Л.Н. Васильевой осветить те темы, которых ранее касаться было не принято. Речь идет о сведениях, которые бытовали по большей части на уровне слухов и устной традиции: пользование спецраспределителями и спецстоловыми, личными автомобилями с водителями, наличие домработниц, большое число усыновленных детей, воспитанников, племянников и сирот, оставшихся после смерти товарищей по партии и воспитанных в семьях представительниц партийного и государственного руководства (Васильева 2001: 40, 48, 56, 68).

1990-е годы распахнули двери архивов не только для российских исследователей, которые все так же не касались бытовых тем, рассказывая о большевистских элитах (Мельниченко 2002; Кротков 2010), но и для зарубежных ученых. Неудивительно, что именно они смогли заострить внимание на теме изучения повседневных бытовых практик советской элиты. Монография американского советолога Ш. Фицпатрик “Everyday Stalinism. Ordinary Life in Extraordinary Times: Soviet Russia in the 1930s”, опубликованная в конце 1990-х и переведенная на русский спустя десять лет, впервые приоткрыла повседневноведческий аспект истории большевистской элиты и обычных советских граждан, показав, что жилье – это одна из сфер, в которых устанавливались отношения между индивидом и государством, возникали противоречия между нормативными требованиями и желаемой реальностью. Именно Ш. Фицпатрик еще в конце 1990-х годов проанализировала составляющие бытовой культуры, которая была типична для представителей советской элиты. Именно она отметила, что составляющие эти относятся совсем не к пролетарскому, а к буржуазному стилю жизни – “культура приличий, хороших манер, правильной речи, чистой и опрятной одежды, знания литературы, музыки и балета” – и никак “не зависели от гендера” (Фицпатрик 2008: 102–103). В начале 2000-х годов еще один зарубежный исследователь, М. Пирсон, решил взяться за освещение судьбы И.Ф. Арманд, современницы и участницы революционных преобразований в России, и уже во введении сообщил о том, что “не вызывает сомнений, что Инесса была любовницей Ленина”, а “Ленин был лишь одним из многочисленных ее любовников”. При этом о ее повседневной жизни в его работе не было сказано ничего (Пирсон 2003: 6, 7).

Пятнадцатью годами позже, после перевода работы М. Пирсона в России, вышла книга воспоминаний “Наша бабушка Инесса Арманд. Драма революционерки”, написанная Рене Арманд, внучатой племянницей Инессы. В публикации опровергался ряд прежних мифов (напр., история о бедной гувернантке, устроившейся на работу в богатую семью Арманд и вышедшей замуж за хозяина). Не соглашалась автор книги и с тезисом М. Пирсона о том, что И.Ф. Арманд была любовницей В.И. Ленина и самой влиятельной женщиной в стране (Арманд 2018: 35, 36, 60).

Проблемы формирования и эволюции политической номенклатуры, ее преемственности (большевикам наследовала государственно-номенклатурная элита 1930-х, но и в ней было немало имевших опыт дореволюционного участия в партийном строительстве) оказались в начале 2000-х годов замеченными многими российскими историками – и все же тема бытовых практик вновь была ими обойдена (Балбышкин 2003; Чигир 2009; Богословская 2007). Этнографы, изучавшие городской быт, не интересовались частной жизнью городских образованных слоев (Пушкарева 2005). Лишь социолог О.Ю. Гурова решилась на освещение темы истории советского нижнего белья и в связи с этой общей темой уделила немного внимания 1920–1930-м годам, проследив, как произошел революционный отказ от избыточности буржуазной одежды, а затем – возвращение к ценностным моделям XIX века. Она писала о том, что свободный доступ к модным и дорогим товарам имели лишь представители элиты, что и сделало вещи “маркером социальной группы” (Гурова 2008: 188). Дорогими вещами, конфискованными у “эксплуататоров”, вероятно, пользовалась в начале 1920-х годов “валькирия революции” – Лариса Рейснер. Автор ее биографии, вышедшей в серии ЖЗЛ, собрала все мемуары и документы, которые оказались доступны. Отсюда – широкая палитра воспоминаний и ситуаций, порой противоречивых, в которых мелькнули детали быта этой рано погибшей от тифа красавицы (Пржиборовская 2008: 405, 431, 554).

Следом за диссертацией О.Ю. Гуровой, вскоре ставшей монографией, российская наука пополнилась исследованием петербургских ученых В.С. Измозика и Н.Б. Лебиной о структуре дома на ул. Кронверкской, выделенного для проживания ленинградских руководящих кадров. Проанализировав размер жилой площади, обстановку, наличие прислуги, расходы на содержание дома, авторы сделали вывод, что большевистская элита достаточно быстро отказалась от идеи “революционного аскетизма” и жила несравненно более обеспеченно, чем простые граждане. Представители руководящих кадров, желая скрыть проявляющееся в быту социальное неравенство, не разглашали детали жизни в элитном доме даже в своих воспоминаниях, что неизбежно сделало эту тему труднодоступной для научного анализа (Измозик, Лебина 2010).

Использование большевистской и вообще партийной и государственной элитой труда домашней прислуги (домработниц) сделала предметом своей диссертации А.Р. Клоц. Как правило, в каждой семье партийных идеологов 1920–1930-х годов была женщина, которая жила вместе с ними и выполняла практически всю работу по дому за определенное вознаграждение (иногда за право проживать и питаться). А.Р. Клоц подчеркнула, что в семьях руководящих работников к таким помощницам относились именно как к прислуге, впрочем, необходимой при условии профессиональной занятости двух супругов. “На протяжении всего сталинского периода спрос на услуги домработниц оставался высоким. <…> для обеспеченной элиты домашняя прислуга являлась статусным атрибутом и обязательным элементом привилегированной жизни” (Клоц 2012: 25).

В 2010-е годы интерес к советской России 1920–1930-х годов нисколько не ослабел ни в российской, ни в зарубежной историографии. Внимание к истории повседневности заставило обратиться к социальной проблематике – конфликту интересов тех или иных групп в советском обществе, их материально-бытовому статусу (Лейбович 2016; Красильников, Тепляков 2016). Только это не касалось бывших революционерок, ставших делегатками и активистками: описания их жизней вновь выглядели, как иллюстрации к разоблачительным историям о власть предержащих мужчинах.

Л.Н. Мазур исследовала семьи членов Екатеринбургской партийной организации по данным переписи 1922 г. и сделала вывод, что, несмотря на процесс демократизации семьи, поддержанный законодательно, на протяжении 1920–1940-х годов преимущественно сохранялся ее традиционный формат. “Революционная семья”, частным случаем которой являлись “супружеские пары профессиональных революционеров, как правило, без детей, связанные общей деятельностью” (напр., Ленин и Крупская), не получила распространения среди молодежи, но послужила “основой для формирования советской мифологии” (Мазур 2016: 100).

Ближе всех к поставленной нами проблеме на настоящий момент остается документальное повествование большую часть жизни проработавшего в США Ю.Л. Слезкина (сына российского историка-американиста Л.Ю. Слезкина) “Дом правительства”. Опубликовав его в 2017 г. в США, он в 2019 г. сделал авторизированный перевод книги на русский язык. В книге представлена история дома в Москве, спроектированного и построенного специально (в отличие от дома на Кронверкской улице) для номенклатурных работников. Ю.Л. Слезкин первым из исследователей отметил малочисленность женщин среди 2600 получателей квартир (всего 10% всех квартиросъемщиков – и это были, по его мнению, в основном персональные пенсионерки, а не действующие чиновницы). Гендерный аспект бытовой повседневности автором не затрагивался, “женскому миру” при рассмотрении особенностей быта в книге уделено на удивление мало места, хотя подавляющее большинство жителей дома были семейными людьми и женщины составляли почти половину населения дома. И все же Ю.Л. Слезкин, анализируя жизнь необычного дома, не мог не отметить следующее:

…за элегантность обоев, костюмов и абажуров отвечали жены. <…> большинство [жен] работали по специальности (врачами, инженерами, экономистами, статистиками, аптекарями, редакторами, бухгалтерами), проводили много времени вне дома и редко видели своих мужей и детей в течение недели. Некоторые продолжали придерживаться сектантского аскетически строгого стиля (серый костюм, белая блузка, тугой пучок), но большинство открыли для себя элегантность (Слезкин 2019).

Исследование американского русиста создает некий обобщенный образ материально-бытового мира жителей дома; Ю.Л. Слезкин приводит такие детали, как, например, состав меню спецраспределителей, источники получения люксовой одежды, отличной мебели и т.д. Коснулся он также роли прислуги и способов проведения досуга теми, кто “вырос” из революционной элиты и стал членом сталинской номенклатуры.

Культуролог и российский историк моды М.А. Виртанен в известной степени продолжила исследования Ю.Л. Слезкина, анализируя способы получения модной одежды в предвоенные годы в СССР. Она также заметила, что в новом мире одежда должна была бы выражать “эгалитарные ценности, соответствовать новой аскетической морали” (Виртанен 2021: 25), но для руководящих кадров, управленческой элиты даже в годы Гражданской войны были созданы закрытые распределители с конфискованной одеждой. Проанализировав письма в ЦК РКП(б), М.А. Виртанен сделала вывод о том, что у рядовых коммунистов таких возможностей не было. Жалобы на это были обычным делом – но привилегированное распределение одежды и обуви не только сохранилось, но и стало еще более закрытым. В годы НЭПа оклады высших руководителей партии и управленцев вполне позволяли покупать женам меха, драгоценности, а вместе со свертыванием этой политики проблема вновь стала решаться через спецраспределители. В 1930-е партийная элита, как выяснила исследовательница, заказывала одежду в Доме мод на Кузнецком мосту или покупала заграничную – по ее словам, именно элитарный слой советского общества помог приобщению “широких народных масс” к буржуазной повседневной элегантности. Однако, “приобщаясь”, обычные женщины продолжали размышлять об одежде в категориях “неброская, практичная, простая, добротная” (Виртанен 2021).

В заключение стоит сказать и о том, что в 2000-е годы вышли в свет некоторые новые биографии “женщин русской революции”, авторы которых старались дать более полные и объективные картины их жизни. Так, в 2014 г. была опубликована новая биография Н.К. Крупской. Как и прошлые ее биографии, эта оказалась идеологизирована. В целом ничего нового о повседневной жизни жены вождя не сказано, лишь упоминается разнобой в пришитых на пальто вождя пуговицах. “Ну, если разные, то это, наверное, я пришила” – приведены слова Н.К. Крупской (Млечин б.г.).

Книга известного французского специалиста по истории России, постоянного секретаря Французской академии Элен Каррер д’Анкосс об Александре Коллонтай представляет собой подробное исследование жизни и текстов большевички. Автор упоминает, где и в каких условиях жила первая в мире женщина-посол, приводит бытовые детали, а также подробно останавливается на ее личных переживаниях, желая изобразить женщину, которая нуждалась в любви, но хотела остаться свободной. В этой связи и дано описание бытовых условий (“кормили скудно, но члены партии не знали голода, который испытывало большинство городских жителей”). Сравнивая условия жизни Александры Михайловны с условиями быта рядовых граждан, она описала жизнь руководителей партии в “Национале” – “одном из лучших отелей Москвы, который хорошо отапливался, что по тем временам было редкой роскошью” (Каррер д’Анкосс 2022: 131).

* * *

Подводя итоги анализу материала, наработанного предшественниками, легко заметить, что повседневный быт советской большевистской элиты десятилетиями не описывался и не подвергался научному анализу. Препятствием тому был негласный запрет подчеркивать социальное расслоение в советском обществе с самого начала его существования. Номенклатура не признавалась особым классом, и особенности именно ее повседневности не могли быть выделены в специальную тему для исследования. Быт этого меньшинства, как можно понять из приведенного выше обзора, отечественных ученых как научная тема не интересовал. Информация о своеобразных бытовых практиках с перераспределением вещей через спецраспределители была поначалу лишь вкраплением в исследования зарубежных социальных историков.

Несмотря на высокий интерес к антропологии повседневности, тема эта осталась малоизученной до сих пор. Одна из причин такого положения вещей – все еще сохраняющееся в обществе восприятие власти как священной инстанции (Шебзухова 2021: 47). Следствием этого является традиционная закрытость вопросов, касающихся жизни правящей элиты, необходимость которой охранительные структуры объясняют вопросами безопасности. Основная же причина научной неразработанности проблемы коренится в противоречивости и отрывочности данных о повседневной стороне жизни номенклатуры вообще и женщин, относившихся к этому социальному слою, в частности.

Общий вывод советских антропологов, обращавшихся к истории повседневности 1920–1930-х годов, о зависимости повседневных практик от степени лояльности к советской власти не может быть подвергнут сомнению, как и та аксиома, что жизнь женщин, которые принадлежали к советской элите, могла значительно отличаться от жизни простых горожанок. Однако как именно конструировалось это неравенство, какие были особенности жизни именно женщин, принадлежавших к узкому социальному слою чиновниц высшего ранга или членов семей такого рода администраторов, еще предстоит выяснить и таким образом составить бытовой портрет советской элиты.

Источники и материалы

35 лет 1933 – 35 лет активной революционной борьбы // Работница. 1933. № 29. С. 2.

Арманд 1975 – Арманд И.Ф. Статьи. Речи. Письма. М.: Изд-во политической литературы, 1975.

Арманд 2018 – Арманд Р.П. Наша бабушка Инесса Арманд. Драма революционерки. М.: Вече, 2018.

Барабанщикова 1960 – Барабанщикова JI.Н. Женщины борются: жизнь и борьба женщин капиталистических стран. М.: Госполитиздат, 1960.

Близкий друг 1939 – Близкий друг и соратник Ленина // Работница. 1939. № 5. C. 6–7.

БСЭ 1950а – Большая советская энциклопедия. Т. 3. М.: Гос. научное изд-во “Большая советская энциклопедия”, 1950. С. 37.

БСЭ 1950б – Большая советская энциклопедия. Т. 22. М.: Гос. научное изд-во “Большая советская энциклопедия”, 1950. С. 12–13.

БСЭ 1950в – Большая советская энциклопедия. Т. 23. М.: Гос. научное изд-во “Большая советская энциклопедия”, 1950. С. 523–524.

БСЭ 1950г – Большая советская энциклопедия. Т. 39. М.: Гос. научное изд-во “Большая советская энциклопедия”, 1950. С. 404.

БСЭ 1950д – Большая советская энциклопедия. Т. 44. М.: Гос. научное изд-во “Большая советская энциклопедия”, 1950. С. 216–217.

Васильева 2001 – Васильева Л.Н. Кремлевские жены: факты, воспоминания, документы, слухи, легенды и взгляд автора. М.: Атлантида XXI век; Эксмо-Пресс, 2001.

Виртанен 2021 – Виртанен М.А. Советская мода, 1917–1991: иллюстрированный альбом. М.: Дримбук, 2021.

Воспоминания 1966 – Воспоминания о Надежде Константиновне Крупской / Под ред. А.М. Арсеньева, В.С. Дридзо, А.Г. Кравченко. М.: Просвещение, 1966.

Громова 1963 – Громова Г.М. Советская женщина – труженица, мать. М.: Профиздат, 1963.

Дридзо 1969 – Дридзо В.С. Надежда Константиновна. М.: Детская литература, 1969.

Женщины в революции 1959 – Женщины в революции / Сост. А.В. Артюхина, А.И. Вакурова, А.И. Нухрат, Е.А. Попова. М.: Госполитиздат, 1959.

Жак, Иткина 1982 – Женщины русской революции / Сост. Л.П. Жак, А.М. Иткина. М.: Политиздат, 1982.

Зуева 1956 – Зуева Т.Н. Роль советских женщин в развитии науки, культуры и искусства: доклад министра культуры РСФСР Зуевой Т.М. М.: Изд-во литературы на иностранных языках, 1956.

Мурин 1993 – Иосиф Сталин в объятиях семьи: из личного архива / Сост. Ю.Г. Мурин. М.: Родина; Edittion Q, 1993.

Иткина 1976 – Иткина А.М. Революционер, трибун, дипломат. Страницы жизни А.М. Коллонтай. М.: Изд-во политической литературы, 1976.

Кирсанова 1936 – Кирсанова К.И. Полное равноправие женщины в СССР. М.: Партиздат, 1936.

Коллонтай 1974 – Коллонтай А.М. Из моей жизни и работы: воспоминания и дневники. М.: Советская Россия, 1974.

Кольцов 1969 – Кольцов М. Милый спутник // Лариса Рейснер в воспоминаниях современников / Сост. А.И. Наумова. М.: Советский писатель, 1969.

Кощеев 1966 – Кощеев H.A. Н.К. Крупская в Прикамье. Ижевск: Удмуртия, 1966.

Кротков 2010 – Кротков А.П. Ленин. Личная жизнь необычного человека. М.: Олимп; Астрель, 2010.

Крупская 1930 – Крупская Н.К. Инесса Арманд // Правда. 24.01.1930. С. 5.

Крупская 1957 – Крупская Н.К. Педагогические сочинения: В 10 т. Т. 1, Автобиографические статьи. Дореволюционные работы / Подгот. текста и примеч. Ф.С. Озерской. М: Изд-во Академии педагогических наук, 1957.

Кунецкая, Маштакова 1973 – Кунецкая Л.И., Маштакова К.А. Крупская. М.: Молодая гвардия, 1973.

Кунецкая, Маштакова 1979 – Кунецкая Л.И., Маштакова К.А. Мария Ульянова. М.: Молодая гвардия, 1979.

Лебедева 1934 – Лебедева В.П. Охрана материнства и младенчества в Стране советов. М.; Л.: Гос. медицинское изд-во, 1934.

Мельниченко 2022 – Мельниченко В.Е. “Я тебя очень любила…”: правда о Ленине и Арманд. М.: Воскресенье, 2002.

Михалутина 1969 – Михалутина Д.К. Жизненный путь Н.К. Крупской // Педагогические взгляды и деятельность Н.К. Крупской / Под ред. Н.К. Гончарова и др. М.: Просвещение, 1969, С. 9–26.

Млечин б.г. – Млечин Л.М. Крупская // RuLit. https://www.rulit.me/books/krupskaya-read-437282-1.html (дата обращения: 20.12.2023).

Морозова 2019 – Морозова В. Дом на Монетной // Kniga-online.org. 04.02.2019. https://kniga-online.org/books/proza/sovetskaja-klassicheskaja-proza/134878-vera-morozova-dom-na-monetnoi.html

Морозова 1982 – Морозова В.А. Всероссийский розыск: повесть о К. Самойловой. М.: Детская литература, 1982.

Сухарев 1957 – “Мы были тогда молодыми коммунистами”: воспоминания группы женщин-активисток // За власть Советов: воспоминания участников революционных событий 1917 г. в Саратовской губернии / Сост. Г.И. Сухарев. Саратов: Книжное изд-во, 1957.

Рубанов 1990 – Наследница: страницы жизни Н.К. Крупской / Сост. С.А. Рубанов. Л.: Лениздат, 1990.

Наумова 1969 – Лариса Рейснер в воспоминаниях современников: сборник / Сост., примеч. и вступ. статья А.И. Наумовой. М.: Советский писатель, 1969.

Оксенов 1927 – Оксенов И. Лариса Рейснер: критический очерк. Л.: Рабочее изд-во “Прибой”, 1927.

Пирсон 2003 – Пирсон М. Инесса Арманд: муза Ленина. М.: Эксмо, 2003.

Подляшук 1982 – Подляшук П.И. Богатырская симфония (документальная повесть о Е.Д. Стасовой). М.: Политиздат, 1982.

Подляшук 1985 – Подляшук П.И. Товарищ Инесса: документальная поветь. М.: Политиздат, 1985.

Пржиборовская 2008 – Пржиборовская Г.А. Лариса Рейснер. М.: Молодая гвардия, 2008.

Серебренников 1934 – Серебренников Г.Н. Женский труд в СССР. М.; Л.: Гос. соц.-экон. изд-во, 1934.

Слезкин 2019 – Слезкин Ю.Л. Дом правительства. М.: АСТ, 2019. https://knigogo.net/chitat-online/dom-pravitelstva-saga-o-russkoj-revolyutsii

Смидович 1934 – Смидович С.Н. Некролог // Правда. 27.11.1934. С. 3.

Соколов 1999 – Соколов Б.В. Арманд и Крупская: женщины вождя. М.: Русич, 1999.

К. и Т. Енко 2000 – К. и Т. Енко. Частная жизнь вождей: Ленин. Сталин. Троцкий. М.: Центрполиграф, 2000.

Трифонов 2004 – Трифонов Ю.В. Дом на набережной. М.: АСТ, 2004.

Шейнис 1987 – Шейнис З.С. Путь к вершине: страницы жизни А.М. Коллонтай. М.: Советская Россия, 1987.

Шибаев 1931 – Шибаев Н.А. Женщину в промышленность. М.; Л.: Огиз – Московский рабочий, 1931.

Sobre autores

Natalia Pushkareva

Institute of Ethnology and Anthropology, Russian Academy of Sciences

Autor responsável pela correspondência
Email: pushkarev@mail.ru
ORCID ID: 0000-0001-6295-3331

д. и. н., профессор, главный научный сотрудник, руководитель центра гендерных исследований

Rússia, Moscow

Svetlana Generalova

Institute of Ethnology and Anthropology, Russian Academy of Sciences

Email: generalova_s69@mail.ru
ORCID ID: 0000-0001-6021-6688

аспирант центра гендерных исследований

Rússia, Moscow

Bibliografia

Arquivos suplementares