Общество и власть в современной Латинской Америке: ибероамериканские интерпретации

Полный текст

Динамичное противостояние двух начал – власти и общества – одно из тех фундаментальных размежеваний, которые, принимая различные формы на протяжении истории, стали неотъемлемой частью современности. В Латинской Америке такое размежевание имеет свою специфику, отразившуюся как в политической практике, так и в научных исследованиях, посвященных ее анализу. Актуальность статьи обусловлена остротой и универсальностью проблемы взаимодействия власти и общества, а также значительным интересом к этой теме в условиях постоянно усложняющегося, насыщенного противоречиями и конфликтами политического процесса в Латинской Америке.

Несмотря на традицию изучения латиноамериканской общественной мысли, сложившуюся в российской научной литературе в рамках исторического и цивилизационного подходов [История Латинской Америки… 2010, Шемякин 2001], в современных отечественных исследованиях нет специальных работ, посвященных взглядам и оценкам латиноамериканских и испанских политологов, социологов, публицистов нового столетия. (Эта тема была отчасти рассмотрена в контексте изучения современной латиноамериканской демократии [Дьякова 2016, 2017].) Вместе с тем подходы ибероамериканских экспертов к анализу новых социально-политических явлений в жизни региона отличаются глубоким осмыслением реальности и представляют значительный научный интерес.

Учитывая многоаспектность темы и многообразие мнений, автор отмечает ряд наиболее важных проблем, которым исследователи уделяют особое внимание. Методологическая основа статьи – комплексный системный подход, позволяющий анализировать многосоставные, противоречивые феномены политической и социальной жизни в их взаимосвязи и эволюции, а также методы исторического и цивилизационного анализа.

Власть и общество в исторической ретроспективе Латинской Америки

Современная ибероамериканская исследовательская традиция в значительной степени была сформирована идейными спорами и историческими реалиями XIX в. После Войны за независимость (1810–1826) в латиноамериканской общественной мысли надежды на преодоление гражданских конфликтов, экономической зависимости, невежества, рабства и бедности были связаны с укреплением государства и политической власти. Вместе с тем в идейный комплекс, близкий западноевропейской либеральной традиции, входили также ценности, утверждавшие свободу личности и роль общества в национальном развитии.

Фундаментальный конфликт свободы (которую олицетворяло общество) и порядка (который олицетворяла власть) особенно наглядно проявился во взглядах и политической деятельности Симона Боливара (1783–1830). Он отстаивал приоритет сильной верховной власти в «штормовом море» бывших испанских колоний после обретения независимости [Bolivar 1982, 225]. Гражданские войны в новых государствах продемонстрировали, что отсутствие безопасности и эффективного политического управления препятствует развитию, что доходящая до анархии свобода должна быть ограничена легитимной силой государства – важнейшего инструмента, способного противостоять распаду и хаосу, обеспечить гражданские права и порядок.

Ценности личной свободы человека и политической свободы общества, сторонником которых был Боливар и многие его единомышленники до Войны за независимость, в реальных исторических условиях проиграли идее всесильного, охраняющего государства. «Прочное, могущественное и справедливое правительство – это крик нашей родины», – писал С. Боливар в 1827 г. [Bolivar 1982, 233], считая, что «новым государствам Америки… необходимы короли под именем президентов» [Ларин 2010b, 114].

На протяжении XIX в. укрепление государственной власти, разделяющей идеалы прогресса и просвещения, рассматривали яркие представители латиноамериканской общественной мысли – венесуэльские просветители Симон Родригес и Андрес Бельо, аргентинцы Хуан Баутиста Альберди и Доминго Фаустино Сармьенто и многие другие. Несмотря на идейные расхождения, они считали сильную государственную власть единственно возможным способом национального развития. На противоположном полюсе находились междоусобные войны, пороки колониального наследия, отсталость и варварство. Великий кубинский романтик, идеолог независимости Кубы Хосе Марти, мечтавший о культурно-историческом и политическом единстве «Нашей Америки», становление общества в освободившихся колониях Нового Света характеризовал следующими словами: «Мы были похожи на персонажей с маскарада: брюки английские, жилет парижский, пиджак североамериканский, накидка испанская. Ни с кем не общавшийся индеец удалялся в горы… Беглый негр напевал ночью музыку своего сердца, безвестный и одинокий в мире волн и зверей. Крестьянин… ослепленный негодованием, восставал против города и против самого себя» [Ларин 2010a, 589]. В утопии Марти мечты о свободе, равенстве, латиноамериканском братстве сочетались с тревогой по поводу того, что группы освобожденного населения «могут столкнуться друг с другом из-за какого-нибудь пустяка», создавая хаос и разрушение [Марти 1965, 232].

Д.Ф. Сармьенто, президент Аргентины в 1868–1874 гг., отстаивая идею цивилизаторской миссии власти, писал об аргентинской провинции: «Общество как таковое здесь исчезло, осталась только феодальная семья, изолированная и замкнутая… Не знаю, существует ли в какой-нибудь другой части современного мира такая чудовищная форма общественной жизни, как эта» [Сармьенто 1965, 134]. Общество представало в политико-философской мысли периода становления латиноамериканских государств как неоформленное, архаичное и опасное пространство, нуждавшееся в управлении и жестком регулировании со стороны власти.

Прошло более 150 лет, в ходе которых противоречивое взаимодействие власти и общества приобрело более сложные очертания, обогатилось новым опытом. Пережитые в XX в. военные диктатуры, приходившие к управлению государством под лозунгами «наведения порядка» и «восстановления безопасности», продемонстрировали наиболее жестокий облик власти, ее способность при определенных условиях не только максимально ограничить политическую свободу, но и поглотить само общество, нарушая права человека и подавляя пространство социальной жизни. Правоавторитарные военные режимы в Бразилии (1964–1985), Аргентине (1976–1982), Уругвае (1973–1985), Чили (1973–1990) стали поучительным опытом воплощения репрессивной, насильственной функции авторитарной власти и ее последствий.

Успешная демократизация в большинстве стран региона в последней четверти XX в., политические и экономические реформы привели к сокращению сферы государственного контроля, активизации структур гражданского общества, усилению влияния неправительственных организаций, возникновению различных социальных движений. Этот процесс сопровождался формированием нового, расширенного, подхода к пониманию прав человека, выдвижением в центр общественного внимания принципа свободы личности и новым восприятием политики как сферы многообразного партнерского взаимодействия власти и общества.

Социальный реформизм и общественные ожидания в XXI столетии

Первые годы XXI в. стали началом нового этапа, в ходе которого усложняющееся общество приобретало все более самостоятельную и ответственную роль. В политическом плане это был период широкой поддержки успешно функционирующей в большинстве стран (согласно опросам населения¹) электоральной демократии [Alcántara Sáez, García Díez 2008], стабилизации военно-гражданских отношений, которые перестали быть столь напряженными, как в прошлом [Rojas Aravena 2008].

Вместе с тем начало XXI в. – это время стремительно растущих социальных ожиданий в отношении политической власти, элит и лидеров. Возросли требования к качеству государственного управления. Как отмечал известный мексиканский политолог Л. Агилар Вильянуэва [Aguilar Villanueva 2010; 2020], вместо статичного образа «государства-института» формировалось представление о «государстве-процессе», «государстве-управлении», обязанном эффективно выполнять многообразные функции в политической, экономической, социальной, финансовой, культурной и других сферах, а также динамично реагировать на изменения общественных настроений. Этот фактор, по мнению чилийского политолога А. Валенсуэлы, в условиях наметившегося кризиса классических партий и традиционных форм политического участия представляет значительную опасность для сохранения стабильности латиноамериканских обществ [Valenzuela 2008].

Другим важнейшим требованием в отношении государства и власти было формирование целенаправленной и эффективной социальной политики, отложенной во многих странах десятилетием неолиберальных реформ. Позитивные тенденции стали особенно заметны в годы «золотого десятилетия» 2003–2013 гг., когда высокие темпы экономического роста совпали с приходом к власти в Бразилии, Аргентине, Боливии, Чили, Эквадоре, Уругвае и ряде других стран левоориентированных реформистских правительств², приступивших к масштабным программам по преодолению бедности и многофакторного неравенства – фундаментальных проблем латиноамериканских обществ [Дьякова 2020a]. В наиболее развитых странах возникла перспектива формирования, с учетом национальных условий, собственных моделей «государства благосостояния» (по образцу Испании или Франции).

Полтора десятилетия целенаправленных реформ привели к тому, что доля бедных уменьшилась с 44,5% населения в 2002 г. до 29,6% в 2018 г., согласно данным Экономической комиссии ООН для Латинской Америки и Карибского бассейна (ЭКЛАК – Comisión Económica para Amėrica Latina y el Caribe, CEPAL). Вместе с тем доля латиноамериканцев, проживающих в нищете, за этот же период сократилась незначительно (с 11,2% до 10,2%), как и индекс Джини, отражающий уровень социального неравенства (с 0,54 до 0,46)³. Формальные показатели свидетельствовали как о положительных тенденциях, так и о сохранении серьезных диспропорций и проблем, преодоление которых было отложено на будущее [Дьякова 2020a].

На фоне экономического роста, реформ и постепенного увеличения доходов широких слоев населения регион сохранял высокий уровень социальных рисков. Как отмечали видные ибероамериканские исследователи⁴, политику по преодолению бедности следовало дополнить более эффективными усилиями по сокращению неравенства, диспропорций, развитию новых отраслей экономики, созданию рабочих мест, качественному улучшению систем образования и здравоохранения, более высокими затратами на социальную защиту населения. Правительства многих стран, с учетом национальных условий, приступили к решению этих сложных задач, но выполнить их не удалось: развитие принесло с собой новое неравенство⁵. «Латинская Америка никогда не была такой богатой, как сейчас, – писала в 2013 г. известный чилийский социолог М. Лагос, – в то же время, никогда еще ее население не находилось в такой боевой готовности… Регион заявил о себе, о своем процветании; теперь он стремится к распределению»⁶. Новое неравенство усиливало общественное разочарование в возможностях реформистской политики и протестные настроения, характерные прежде всего для молодого поколения.

Массовые студенческие выступления 2010–2019 гг. в Чили, Бразилии, Мексике, Аргентине, Эквадоре и других странах продемонстрировали растущее влияние новой общественной силы – молодежи, которую бразильский политолог Р. Нунес назвал «борющимся поколением» (generación militante) [Nunes 2014]. Проявляя равнодушие к системным политическим институтам, их иерархической структуре и дисциплине, отвергая конформистские формы политического участия и «компромиссы прошлого», это поколение оказалось лишено способности принимать сложную реальность современного мира [Vommaro 2014].

Упрощение политической картины наиболее активными и требовательными социальными группами представляло особенно тревожный сигнал для власти.

Другой важной особенностью, отмечали специалисты, стала политическая активизация «нового среднего класса» – тех слоев населения, которые формально вышли из бедности за годы экономического роста и реформ, но столкнулись с ограниченностью доступных им экономических перспектив и угрозой нового кризиса. Характерно, что наибольшие протестные настроения и неудовлетворенность деятельностью правительств проявляли жители тех стран, социальная политика которых привела, казалось бы, к самым заметным результатам. Этот феномен особенно наглядно проявился во время «Революции 30 песо» – массового протестного движения октября–ноября 2019 г. в Чили⁷, вызванного нежеланием значительной части общества мириться с социальным неравенством, непреодоленным с 1990 г. – за весь период постпиночетовского развития [Дьякова 2020b].

Ибероамериканские исследователи подчеркивают противоречивость первых десятилетий XXI в., когда значительные достижения в формировании более современного, развитого и справедливого общества сопровождались новыми вызовами. Помимо объективного ухудшения экономической ситуации после 2014 г., основные риски были связаны с тем, что реальность не соответствовала ожиданиям и требованиям, которые новые активные силы (прежде всего молодежь) предъявляли к качеству демократических институтов, деятельности конкретных лидеров и партий, результативности социальных программ. Публично декларируемые этические принципы (о недопустимости коррупции, ответственности избранных политиков, социальной справедливости) вступили в конфликт с жизненными реалиями. К нему добавился конфликт между набирающим популярность левым радикализмом и умеренным политическим центризмом. Упадок традиционных центристских сил на фоне усиления радикальных тенденций многие исследователями представляли как источник главных угроз, «пугающих слабостей демократии» (по выражению известного мексиканского политолога Х. Кастаньеды)⁸. Последующие события доказали обоснованность этих опасений.

Пандемия COVID-19 в Латинской Америке имела тяжелые последствия, а сопутствующие этому катаклизму экономический и социальный кризисы стали своеобразной границей, за которой закончился период относительного благополучия и иллюзий. Несмотря на адресные меры поддержки, в 2020 г. доля бедных увеличилась до 33,0%, а нищих – до 13,1% человек⁹, отбросив регион к началу 2000-х гг. Медленное экономическое возрождение и небольшое сокращение бедности в 2022–2023 гг. не сопровождалось заметным улучшением социальной ситуации. «У нас нет причин для ликования… Почти треть латиноамериканцев живет в условиях бедности, а доля детей и подростков достигает 42,5%. Это реальность, с которой мы не можем мириться», – признавал главный специалист ЭКЛАК Х.М. Салазар-Сириначс, призывая к разработке новой, более масштабной, социальной стратегии¹⁰.

Усиление негативных социально-политических тенденций и рисков, многие из которых воплотились в действительность, рост социального разочарования и утрата иллюзий стали лейтмотивом ибероамериканских исследований нового этапа.

Активные общества и «усталые» демократии

Особенность современных подходов, справедливых и в отношении латиноамериканского региона, – разработка темы «сложного общества», понимаемого как многосоставное, сложноорганизованное пространство, существующее «во всем полиморфном структурном многообразии составляющих его сообществ и системных принципов» [Лапкин 2023]. Отставание политической власти от такого общества представляет серьезную опасность, поднимает вопрос о возможных противоречиях и конфликтах. Эта тенденция, заметная в странах Латинской Америки, находит соответствующие интерпретации и в ибероамериканской общественной мысли.

Одним из ведущих направлений исследований стал анализ различных аспектов взаимодействия государства и многосоставного гражданского общества. В частности, аргентинский политолог А. Камоу, руководитель тематического семинара в Национальном Университете Ла Платы, указывает на выраженный в последние годы интерес к функционированию и внутренней структуре государства, его отношениям с такими субъектами, как рынок и гражданское общество, к способам решения конкретных управленческих задач. Источниками этого растущего интереса служат как сложные взаимосвязи между политикой и управлением, оказавшиеся в центре общественного внимания, так и гражданская культура населения, требующая эффективного и справедливого предоставления услуг все более высокого качества. «Мы суммируем спектр проблем в одной формуле: от общества к государству – через политику – и от государства к обществу – через политику», – считает А. Камоу¹¹. Фокус исследовательского внимания все заметнее смещается в сферу изучения процессов, происходящих в обществе, на которое возлагается значительная доля ответственности за качество государственной политики.

Вместе с тем демократия как система управления и комплекс идейных представлений и ценностей все чаще сталкивается с рисками, которых не было еще 20 лет назад: глубокий кризис переживают политические партии и институты, которые не отвечают ожиданиям наиболее активных групп населения. Известный аргентинский политолог Д. Соватто предупреждает о наступлении «пасмурных времен» для латиноамериканской демократии даже в странах, еще недавно отличавшихся стабильностью и высоким качеством политических институтов (подобно Чили), подчеркивает уязвимость демократических систем перед новыми рисками. «Институциональная хрупкость способствует все более ускоряющемуся износу правящих партий, которые потерпели поражение в своих последних электоральных битвах», – отмечает Д. Соватто, анализируя итоги избирательных кампаний в ряде стран и падение популярности еще недавно влиятельных традиционных партий¹².

Неприятие классических политических институтов широкими общественными слоями приводит к появлению феномена, который видный испанский политолог М. Алькантара Саэс назвал «усталостью демократии» (от исп. «la fatiga de la democracia»), введя в научный оборот термин «усталые (или утомленные) демократии» («las democracias fatigadas») [Alcántara Sáez 2019]. «Усталые демократии» пришли на смену демократическим транзитам и сопутствующей им волне глубоких перемен и оптимистических ожиданий последней четверти прошлого века. По мнению М. Алькантары, это явление вызвано к жизни новыми тенденциями в современном мире, к которым относятся стремительное развитие цифровых технологий, огромный объем информации, быстрота происходящих событий и необходимость давать на них немедленный ответ, растущая персонализация политики, глобальные кризисы, высокие социальные ожидания в отношении государства и власти. «Старые» институты не успевают за этими процессами, перестают соответствовать запросам времени, теряют свои влияние и роль.

На фоне «усталости демократии» усиливается угроза популизма в его крайних, авторитарных формах, возникают надежды на приход к власти яркого решительного лидера, выступающего вне формата традиционных партий; в продвижении его программы возрастает роль социальных сетей и неформальных контактов. Характерный пример «популизма он-лайн» – президент Сальвадора Наджиб Букеле, переизбранный в феврале 2024 г. на второй срок подряд в обход конституционных норм. По мнению мексиканского политолога Р. Седильо Дельгадо, «общественность привлекла личность Букеле, молодого, непринужденного и откровенного в общении, который дистанцировался… от традиционных политиков, запятнанных тенью коррупции и нечестности» [Cedillo Delgado 2022]. Стиль общения с избирателями, ориентированный на прямой эмоциональный диалог, импонирует значительной части протестного электората и особенно востребован молодым поколением. Эта тенденция в той или иной степени характерна для большинства латиноамериканских стран.

Политический радикализм в контексте возрастающей сложности

Другим важнейшим трендом стало усиление политической поляризации и рост влияния радикальных партий и движений левой и правой направленности, которые еще в начале века занимали маргинальное положение в большинстве латиноамериканских стран. Этот процесс происходит на фоне обесценивания в массовом сознании политики реформизма как последовательной государственной стратегии, требующей четкого представления о перспективах достижения заявленных целей. Именно такой подход не находит сегодня понимания у протестных социальных групп, прежде всего молодежи, падкой на популистские лозунги.

Начало цикла глубоких политических изменений отмечают известные исследователи, сотрудники испанского Королевского Института Элькано К. Маламуд и Р. Нуньес, анализируя феномен «протестных выборов» и «новой левой волны» в регионе на примере Колумбии, где в 2022 г. президентский пост занял представитель левых сил Густаво Петро. По мнению этих авторов, последствия процессов, вызванных разочарованием в традиционных политических институтах и элитах, трудно предсказать, но очевидно, что перед лидерами нового поколения встают многосоставные задачи, непосредственно связанные с качеством государственного управления¹³.

Характерный пример пребывания у власти левых радикалов, победивших на волне массовых протестов и требований следовать более справедливой модели развития, – деятельность правительства Габриэля Борича в Чили (с 2022 г. по настоящее время). Он не сумел за три года провести ни одной из заявленных социальных реформ (компромиссная пенсионная реформа с большим трудом прошла обсуждение в Конгрессе лишь в начале 2025 г.). Влияние уличных протестов и новых леворадикальных сил на традиционную для Чили реформистскую политику получило отражение в многочисленных исследованиях. Президентство Г. Борича, ознаменованное неудачей в принятии новой конституции¹⁴ и обманутыми ожиданиями, анализируют известные политологи и публицисты: чилийцы П. Навиа^15, Р. Медель [Medel 2023], Л. Тиэлеманн Эрнандес [Thielemann Hernández 2022], О. Саэнс¹⁶, А. Арансибиа Бустос [Arancibia Bustos 2021], уругваец Х.П. Луна [Luna 2022] и многие другие. Основная идея их работ – утрата доверия общества к государству и власти, разочарование в «новых левых» лидерах и возможностях сформированного ими правительства.

Противоречивая чилийская ситуация стала характерным примером конфликта между утопическими идеалами радикальных левых движений и реальностью политической жизни, которая предполагает поиск союзников, расчет и прагматизм, умение считаться с оппонентами. «Когда идеи несостоятельны, нужно искать новые», – считает П. Навиа¹⁷. Однако признание собственных ошибок не свойственно радикализму. Отсутствие профессионально необходимых для политиков качеств приводит к несостоятельности государственного управления, тормозит (или делает невозможным) выполнение ключевых программных обещаний, что и продемонстрировали «новые левые» в Чили.

На противоположном фланге политического спектра наблюдается ренессанс праворадикальных партий и течений. Представители правых сил (в том числе крайне правых) находятся в настоящее время у власти в Аргентине (после победы на президентских выборах 2023 г. либертарианца Х. Милея), Эквадоре, Сальвадоре, Уругвае, Парагвае. Ситуация равновесия между сторонниками ультраправых (Ж. Болсонару) и левых (Л.И. Лула да Силва) сложилась в период президентских выборов 2022 г. в Бразилии. Заметно возросла роль радикально-правой идеологии и ее лидера, Х.А. Каста, в Чили. Этот феномен невозможно объяснить какой-либо одной причиной. Среди вероятных предпосылок, по мнению известного чилийского политолога К. Ровиры Кальтвассера, – усиление политической поляризации и подъем «новых левых», неверие в традиционные каналы представительства, в активность классических правоцентристских партий, переставших (с точки зрения обывателя) защищать интересы своих избирателей [Luna, Rovira Kaltwasser 2021; Diaz, Rovira Kaltwasser, Zanotti 2023]. «Новые правые» отражают запросы определенных групп общества, заинтересованных в экономической и политической стабильности, безопасности и порядке, в сохранении существующих правил игры. Именно эти слои ощутили угрозу своему положению вследствие роста популярности политиков нового левого поколения, которые склонны расширительно толковать права человека и делать акцент на идеалы социальной справедливости.

Вместе с тем пример президента Аргентины Х. Милея убеждает, что в ряде случаев правые радикалы, оказавшись у власти в результате глубокого экономического кризиса и мощного запроса на перемены, стремятся не к сохранению статус-кво, а к обновлениям и подрыву сложившейся социал-реформистской традиции. Исторические предпосылки и актуальные причины, приведшие к «пропасти по имени Аргентина», стали предметом острых научных споров. Разнообразие мнений, в частности, получило отражение на страницах тематического номера известного социально-политического журнала «Nueva Sociedad» [Nueva Sociedad 2023].

Непоследовательная политика демократической власти в отношении военных в процессе демократизации (чередование судебных процессов и амнистий) усилила политическую поляризацию и недоверие к обещаниям высших лиц государства, считает философ С. Меркадер [Mercader 2023]. Историк К. Перочена анализирует апелляцию политиков к историческому прошлому в поисках «правильных» предшественников, ставшую характерной чертой электоральной кампании 2023 г. (Х. Милей обращался к традиции либерализма XIX в.; часть киршнеристов стремилась восстановить идеалы «классического» перонизма; некоторые публичные фигуры вообще дистанцировались от «исторического груза») [Perochena 2023]. Известный политолог П. Стефанони проводит параллели между масштабным кризисом власти в 2001 г., для которого были характерны настроения крайнего общественного негодования («Пусть уходят все!»), и современной победой ультраправых на фоне сходных социально-политических процессов [Stefanoni 2023a]. В переплетении исторических, экономических и политических факторов исследователи стремятся вычленить реальные истоки аргентинской драмы. Лейтмотивом дискуссии можно назвать риторический вопрос П. Стефанони «Кто заплачет по Аргентине?», вынесенный в заглавие одной из публикаций автора [Stefanoni 2023b].

Анализируя другие характерные примеры латиноамериканского политического ландшафта, исследователи [Summa 2022; Singer 2023; Pedro Oro 2023; Gamboa 2023; Niño Guarnizo 2023 и др.] приходят к выводу о необходимости принять фундаментальную сложность, многовариантность и новизну происходящих процессов. Эта проблема сформировалась в многоликом и требовательном современном обществе Латинской Америки, и с ней столкнулись политическая власть и ее институты. Решение проблемы требует смены привычных парадигм и устоявшихся моделей поведения.

В условиях возрастающей новизны и сложности социально-политической ситуации все острее заявляет о себе молодежь, и без учета ее разнообразных интересов и потенциальной роли невозможно эффективное взаимодействие власти и общества. О поиске новых инструментов воздействия на эту социальную группу, необходимость которых не была очевидной еще в начале века, пишет аргентинский социолог П. Воммаро, профессор Университета Буэнос-Айреса¹⁸. Один из основных его тезисов заключается в том, что политические элиты много говорят о молодежи, но в реальности ее практически не замечают: молодые люди из уязвимых социальных слоев оказываются в безнадежном положении, утрачивают жизненные перспективы, чувствуя себя исключенными из политической и социальной жизни. Это ведет к усилению радикально-протестных настроений. Формирование политики, основанной на понимании и учете требований, ожиданий, интересов самой активной и молодой группы общества – одна из фундаментальных задач правящих кругов Латинской Америки.

***

Историко-политические процессы в странах Латинской Америки свидетельствуют о серьезных изменениях во взаимодействии власти и общества, что получает отражение в подходах представителей ибероамериканской общественной мысли. Идеи всесильного, подавляющего государства и слабого, отсталого общества, соответствующие реальности XIX в., в современном мире трансформировались в представления о значимости и сложности общества, его роли в национальном развитии. Многообразная социально-политическая палитра современной Латинской Америки, специфика происходящих процессов, нарастание разочарования и протестных настроений в отношении политики и власти, возникновение «усталых демократий» занимают центральное место в работах ибероамериканских авторов. Характерная особенность их исследований – стремление выявить общие тенденции на основе изучения конкретных ситуаций и событий в отдельных странах.

¹ Latinobarometro. Informe 2013, pp. 6–12. 17.02.2013. (http://www.latinobarometro.org/documentos/LATBD_INFORME_LB_2013.pdf).

² Это явление в российской и зарубежной научной литературе получило название «Левого поворота».

³ CEPAL. Panorama social de América Latina 2018. Santiago de Chile, 2019. Pp. 17, 20, 21. 07.02.2019. (https:// www.cepal.org/es/publicaciones/44395-panorama-social-america-latina-2018).

⁴ Steinberg F., Martínez J.P. La difícil coyuntura económica en América Latina. Real Instituto Elcano. 25.04.2016. (https://www.realinstitutoelcano.org/analisis/la-dificil-coyuntura-economica-en-america-latina/).

⁵ Zovatto D. Procesos electorales: ¿Está América Latina preparada para un cambio de ciclo? El País. 31.03.2015. (https://elpais.com/elpais/2015/03/26/opinion/1427381976_529615.html).

⁶ Latinobarometro. Informe 2013, p. 4. 17.02.2013. (http://www.latinobarometro.org/documentos/LATBD_INFORME_LB_2013.pdf).

⁷ Navia P. (2019) Un País en crisis o en fiesta? 13.09.2019. (https://www.cadal.org/publicaciones/articulos/?id=12272).

⁸ Castañeda J. G. Democracia y expresidentes. El hecho de ganar unas elecciones no justifica conductas antidemocráticas. 02.06.2014. (https://www.jujuyalmomento.com/politica/democracia-y-expresidentes-n22796).

⁹ CEPAL. Panorama social de América Latina, 2021. Santiago de Chile, 2022, pp. 68–69. 27.01.2022. (https://repositorio.cepal.org/server/api/core/bitstreams/43a39b21-edc7-478e-9085-348efae44cfa/content).

¹⁰ Comunicado. Pobreza en América Latina volvió a niveles prepandemia en 2022, informó la CEPAL con llamado urgente a avanzar en inclusión laboral / Comisión Económica para América Latina y el Caribe. 23.11.2023. (https://www.cepal.org/es/comunicados/pobreza-america-latina-volvio-niveles-prepandemia-2022-informo-la-cepalllamado-urgente). (https://www.cepal.org/es/comunicados/pobreza-america-latina-volvio-niveles-prepandemia-2022-informo-la-cepal-llamado-urgente#:~:text=En%202022%2C%20el%20porcentaje%20de,(70%20millones%20de%20 personas)%2C).

¹¹ Camou A. Estado, sociedad civil y políticas públicas en América Latina. Seminario-Programa 2022. Memoria Acadėmica. Universidad Nacional de La Plata – FaHSE. 09.06.2022. (https://www.memoria.fahce.unlp.edu.ar/programas/pp. 12047/pp. 12047.pdf).

¹² Zovatto D. Debemos repensar una democracia de nueva generación, más inclusiva. La Nación. 17.09.2022. (https://www.lanacion.com.ar/ideas/daniel-zovatto-debemos-repensar-una-democracia-de-nueva-generacion-masinclusiva-nid17092022/).

¹³ Malamud C., Nuñez Castellano, R. Elecciones en Colombia: de la polarización y fragmentación electoral al reto de gobernabilidad para Gustavo Petro. Real Instituto Elcano. 07.07.2022. (https://www.realinstitutoelcano.org/analisis/elecciones-en-colombia-de-la-polarizacion-y-fragmentacion-electoral-al-reto-de-gobernabilidad-para-gustavo-petro/).

¹⁴ Принятие новой Конституции (вместо действующей, принятой в 1980 г. военным режимом А. Пиночета) было одним из основных требований протестного движения 2019 г. Подготовка нового текста была начата, но в итоге большинство избирателей отвергли оба конституционных проекта на двух общенациональных плебисцитах в 2022–2023 гг.

¹⁵ Navia P. El rechazo a las élites y la nueva Constitución. El Líbero. 11.07.2023. (https://ellibero.cl/opinion/patricio-navia-el-rechazo-a-las-elites-y-la-nueva-constitucion/).

¹⁶ Saenz O. La rebelión de los esclavos. Nuevo Poder. 12.07.2023. (https://www.nuevopoder.cl/la-rebelion-de-losesclavos-orlando-saenz/).

¹⁷ Navia P. Las ideas perdedoras del Frente Amplio. El Líbero. 01.03.2024. (https://ellibero.cl/columnas-de-opinion/las-ideas-perdedoras-del-frente-amplio/).

¹⁸ Vommaro P. Las juventudes son muy habladas y poco escuchadas. CLACSO. 24.07.2021. (https://www.clacso.org/pablo-vommaro-las-juventudes-son-muy-habladas-y-poco-escuchadas/).

Об авторах

Людмила Владимировна Дьякова

Автор, ответственный за переписку.
Email: diakova65@mail.ru
ORCID iD: 0000-0003-3684-4523

доктор политических наук, ведущий научный сотрудник Центра политических исследований

Список литературы

Дополнительные файлы