On the etymology of Rus. bezmen ‘steelyard balance, weigher’

Full Text

СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ

араб. — арабский

башк. — башкирский

бел. — белорусский

болг. — болгарский (славянский)

булг. — булгарский (тюркский)

др.-русск. — древнерусский

кар.-балк. — карачаево-балкарский

кит. — китайский

кумык. — кумыкский

мар. — марийский (г. — горный)

новоуйг. — новоуйгурский

осм. — османский (старотурецкий)

перс. — персидский

пехл. — пехлеви

русск. — русский

сар. — сарапульский диалект удмуртского языка¹

слав. — праславянский

согд. — согдийский

тат. — татарский

тюрк. — тюркский (общетюркский)

удм. — удмуртский

уйг. — староуйгурский

хрз. — хорезмийский

чув. — чувашский

ю. — южное наречие (собственно южный и периферийно-южный диалекты) удмуртского языка

I хто на адведы, а хто на радзiны

Вазiць караваi па дзьве паўасьмiны!

Адам Русак «Бывайце здаровы»

Работа над этимологией удмуртских слов нередко выводит на очень далекие параллели и дает возможность прояснить запутанное происхождение широко распространенных в других языках терминов, возникших в ходе длительных и сложных языковых и культурных взаимодействий. В данной статье рассматривается тривиальное на первый взгляд позднее заимствование: удм. (сар., ю.) bezmen ‘безмен (рычажные неравноплечные весы с передвижной гирей), ручные весы’, которое может восходить как к русск. безмен ‘тж’ [Алатырев 1988: 162], так и к тат. bizmän ‘тж’ [Csúcs 1990: 127], — в обоих случаях соответствия системны, и фонетических критериев определения языка-источника нет. Важнейшее значение приобретает решение вопроса о происхождении русского и татарского слов, которые представляют собой давно рассматриваемую разными исследователями тюркских и славянских языков проблему. Русское и татарское названия безмена очевидно связаны между собой, и мнение Ш. Чуча о татарском происхождении удмуртского слова базируется на «приоритете» татарского bizmän (русск. безмен рассматривается при этом как татарское заимствование вслед за [VEWT: 73]), поскольку для него существует предложенная М. Рясяненом этимология: тат. bizmän из перс. *vazn-ān ‘весá’ (мн. ч. от ﻮﺰﻥ [vazn] ‘вес, размер’ < араб., здесь -ān — персидский суфф. мн. ч.), при этом существование гипотетического (см. ниже) перс. *vaznān пытаются поддержать отсылкой к осм. väznä ‘вес, маленькие весы’ (< перс. < араб.) [VEWT: 73, 527]. Этимология М. Рясянена принимается как возможное объяснение русск. безмен и русистами (в [ЭСРЯ, I: 144–145] с сомнением — М. Фасмер предпочитает скорее булгарский источник (*viś-men, см. ниже), а в [РЭС, III: 46–47] с большей степенью вероятности), и здесь, видимо, имплицитно предполагается татарское посредство между персидским и русским. Важно, что в русских (древнерусских) источниках фиксируется старая форма безмѣнъ и отсутствует форма с ё, что указывает на переосмысление этого слова в духе народной этимологии в связи с безъ мѣнъ ‘без мены’ (напрямую принять такую этимологию русского слова невозможно) [ЭСРЯ, I: 145; РЭС, III: 47].

Адаптация перс. *vaznān в тат. bizmän также вызывает некоторые проблемы. Во-первых, обычно *v-персидских и *w-арабских заимствований передается в татарском как w- (среди более 400 слов на литеру б- в [ГТРАС, I: 20–48] нет ни одного с анлаутным و в источнике), поэтому следует предполагать какую-то дополнительную причину такого перехода. Во-вторых, развитие -nān > -män возможно, только если предположить выравнивание вокализма по первому слогу и, например, уподобление второй части слова тюркскому словообразовательному суффиксу -mVn. Наконец, версия М. Рясянена едва ли может быть принята, потому что нормативная форма мн. ч. от vazn образуется в персидском по арабской модели (поскольку слово арабское): ﺍﻮﺰﺍﻥ [āwzān] [ПРС, II: 700]. Перс. суфф. ان [-ān] образует формы мн. ч. в основном от одушевленных существительных, и если уж предполагать персидское мн. ч. для ﻮﺰﻥ [vazn], то скорее с другим суфф. мн. ч. — ها [-hā] [Рубинчик 2001: 109–111, 116]². Теоретически форма وزان [vaznān] в персидском возможна, однако это никем показано не было. Опыт изучения слов арабского и персидского происхождения в татарском показывает, что арабские формы мн. ч. заимствуются скорее без подобных персидских трансформаций (ср., например, тат. ärvaχ ‘ду́ши (в особенности души умерших)’ (> удм. (ю.) arvak ‘жадный, голодный’) < араб. ارواح [arwāḥ], мн. ч. от روح [rūḥ] ‘душа’ [ТТЭС, I: 137; ГТРАС, II: 741]). Осм. väznä ‘вес, маленькие весы’ (в современном турецком также ‘касса’) представляет собой заимствование из перс. وزنه [vazne] (< араб.) или напрямую из араб. وزنة [wazne] ‘гиря’ [Stachowski 2019: 345; ПРС, II: 700; АРС: 1126]) и не может служить подтверждением существования перс. *vaznān. При таких сложностях этимология М. Рясянена возможна, будь она идеальной хотя бы в плане семантики, но и тут не все гладко: тат. bizmän и его параллели в башкирском и др. языках (см. ниже) не несут никаких следов общего значения ‘вес, взвешивать’ и т. п., обозначая даже не просто весы, а их особый тип, безмен. Если все же предполагать, что в прежние времена bizmän означало ‘вес’ > ‘весы вообще’, то такое заимствование выглядит плеоназмом, поскольку в татарском есть старое общее наименование весов: ülčäü̯ (< тюрк. *ölčä ‘мерить, измерять’ [ТТЭС, II: 369] — см. ниже).

М. Рясянен (цит. по [ЭСРЯ, I: 145]) сначала рассматривал еще один вариант этимологии русск. безмен, предполагая, что это слово могло быть заимствовано из булг. *viś-men, которое он реконструировал на базе чув. viś ‘взвешивать, мерить; снимать мерку’, viźe ‘весы; мера, мерка’ и словообразовательного суфф. -men, и именно этой этимологии отдавал предпочтение М. Фасмер [ЭСРЯ, I: 145]. Данная гипотеза выглядит даже хуже, чем возведение русского слова к перс. *vaznān: булг. *viś-men вновь является чисто умозрительной (ре)конструкцией; чув. viś, viźe, как и тат. ülčäü̯ ‘весы; взвешивать’, восходит к тюрк. *ölčä ‘мерить, измерять’ [ЭСЧув, I: 125–126] и является проблемой, могла ли образоваться форма *viś- уже к XII в., когда это слово должно было попасть в древнерусский; необходимо объяснить и переход v- > b-. Эта этимология является настолько натянутой, что сам автор в более поздних работах ее уже не упоминает, ограничиваясь исключительно версией о перс. *vaznān (см., например, [VEWT]).

Важно, что в тюркских языках (если не считать поздних явно русских заимствований) рассматриваемое слово встречается, помимо татарского, видимо, только в новоуйг. bäzmän ‘весы-безмен’ и в кумыкском и карачаево-балкарском: bazman ‘весы-безмен’ (в отличие от татарского и новоуйгурского — с задним вокализмом, что также требует объяснения) [VEWT: 73; УйгРС: 46; КумРС: 41] и, естественно, в башкирском языке. Форма башк. bizmän ‘весы, безмен’ [БТАҺ, II: 258] совпадает с татарской (по-видимому, такая же форма фиксируется и в башкирских диалектах, поскольку ничего другого в диалектологических источниках не обнаруживается), что могло бы свидетельствовать об очень позднем времени появления этого слова в башкирском, поскольку в старых словах тат. z ~ башк. ð, но, видимо, в кластере типа -zm- такой переход не происходил³. Вероятно, именно в связи с этим обстоятельством авторы «Академического словаря башкирского языка» предлагают рассматривать башк. bizmän как (позднее) арабское заимствование: из араб. ميزان [mīzān] ‘весы; мерило; мера, баланс; вес’ (то же в перс. < араб.) [БТАҺ, II: 258; ПРС, II: 588; АРС: 1125] — производного от того же араб. корня ﻮﺰﻥ [wazn] ‘вес, размер’, от которого М. Рясянен образовывал перс. *vaznān. Следует сказать, что это решение в целом выглядит изящнее этимологии М. Рясянена: здесь, по крайней мере, источником является реальное слово, почти совпадает значение и объясним вполне естественный переход *m- > b- в башкирском и татарском. Противоречивость предлагаемого в [БТАҺ, II: 258] решения состоит в том, что если в этом слове видеть «ученое» заимствование из арабского с сохранением фонетики оригинала, то едва ли годится предположение о народно-этимологическом переосмыслении второго слога (в связи с тюрк. -mVn), а если это все-таки народное обиходное слово (что скорее надо предполагать для торгового технического термина), то непонятно сохранение *z (вместо *z > ð) в башкирском (в данном случае — уже не в кластере -zm- (см. выше), а изначально в интервокальном положении). Самое же главное то, что араб. mīzān было заимствовано в татарский, башкирский и кумыкский языки и везде сохранило свой фонетический облик: mizan ‘весы; созвездие Весы’ [ТРС, II: 41; БТАҺ, VI: 280; УйгРС: 124; КумРС: 210] (данное заимствование, в отличие от bizmän < *vaznān (см. выше), плеоназмом не выглядит, потому что является астронимом⁴).

Таким образом, тат., башк. bizmän, новоуйг. bäzmän, кумык., кар.-балк. bazman не выглядят как очень старые слова, не обнаруживают правильных фонетических соответствий и, по-видимому, не имеют хорошей этимологии. С другой стороны, в (древне)русском языке безмен фиксируется очень рано, с XII в. (Студийский устав из Синодального собрания ГИМ, список которого датируется сегодня XII в., а перевод, возможно, XI в.) [СДРЯ, I: 128]⁵, из русского языка оно активно заимствовалось в разные языки народов России, а также в польский, литовский, латышский, немецкий и скандинавские языки [ЭСРЯ, I: 144–145; РЭС, III: 47; ЭСЧув, I: 435]. Сами по себе эти факты не препятствуют принятию гипотезы о происхождении русск. безмен из персидского или арабского через татарское (кыпчакское) посредство, но заставляют внимательнее отнестись к альтернативной версии — о русском заимствовании в кыпчакские языки (наиболее решительно и внятно эта гипотеза представлена в [Адягаши 2005: 69–70]). Особенно эта версия интересна потому, что др.-русск. безмѣнъ при первом своем упоминании [СДРЯ, I: 128] и позже во многих текстах выступает в значении ‘мера веса’ (как минимум с XVI в. известно, что безмен составлял примерно два с половиной фунта, 1/16 пуда⁶) [СДРЯ, I: 128; Срезневский, I: 60; РЭС, III: 46–47], и только с XVI–XVII вв. — в «инструментальном» значении ‘весы’ (как можно предположить, более позднем) [Срезневский, I: 60; СлРЯ, I: 115]. Для тат., башк. bizmän, кумык., кар.-балк. bazman, новоуйг. bäzmän значения ‘мера веса’ словари не дают [ТРС, I: 238; БТАҺ, II: 258; КумРС: 41], эти слова обозначают только особый вид весов. Такая картина свидетельствует скорее о позднем заимствовании кыпчакских и новоуйгурского слов в узкоспециальном значении и о более сложной и длительной истории русского слова.

Стоит, вероятно, учитывать и историко-культурные обстоятельства распространения обозначаемой данным термином реалии. Имеются документальные (археологические, иконографические и письменные) свидетельства существования неравноплечных весов-безмена в древнем Вавилоне, в Индии c IV–III вв. до н. э., активного его использования с глубокой древности в Китае (где он, видимо, был до Нового времени основным типом весов⁷). В Древней Греции безмен появляется как минимум с III в. до н. э. (в Египте и на Крите преобладали равноплечные весы с двумя чашами, которые были, видимо, более широко распространены и у греков), с рубежа III–II вв. до н. э. безмен (statera) известен римлянам и приобрел у них такую популярность, что в Европе до сих пор такой тип весов именуется «римским» (англ. Roman balance, нем. römische Waage), использовался безмен и в Византии. Арабам уже в раннем Средневековье были известны весы разных типов, в том числе и безмен. На Руси безмен фиксируется археологически по крайней мере с XII в. в Новгороде, Киеве и Рязани [Пипуныров 1955: 12–13, 23–25, 33–38, 51–56, 59–63, 81–83]. Таким образом, распространение интересующего нас термина в значении ‘весы-безмен’ вряд ли связано с изобретением этого приспособления, скорее следует думать о распространении определенного типа безмена, центрах производства таких весов. Здесь можно принять во внимание большую популярность безмена в базарной торговле в Российской империи до начала XX в.: несмотря на запрет Петром I использования простого безмена по причине его малой точности и хороших возможностей обвеса, безмены активно производились в России на протяжении всего XIX в., особенно популярны были лифляндские и калужские безмены, имевшие хождение по всей империи [Жуков 2010]. В русском крестьянском обиходе широко были распространены и деревянные безмены [Петряшин 2019]. Эти обстоятельства и могли послужить причиной заимствования русского названия неравноплечных весов в тюркские языки.

Старое значение русск. безмен ‘мера веса’ принципиально важно, поскольку оно выводит нас на целую семью слов преимущественно тюркских языков, привлечение которых позволяет в конце концов сделать приемлемые предположения о происхождении русского слова.

В первую очередь следует учесть чув. pasma / pasman / pasmana ‘старая мера весов в 4 пуда’ [ЧРС: 273; ЭСЧув, I: 389], pasma / pasman ‘старинная мера, приблизительно равная четырем пудам’, pasmana ‘тж; четыре пудовки; около 100 кг; кадка’ (судя по контекстам — преимущественно мера зерна) [Ашмарин СЧЯ, IX: 120] (при этом чув. pismen ‘безмен (весы)’ заимствовано из русского [ЭСЧув, I: 389, 435]). Далее в чувашском находим patman ‘пудовка, мера веса в 10 фунтов (1/4 пуда)’ [ЭСЧув, I: 390; Ашмарин СЧЯ, IX: 134) или ‘мера веса равная полутора пудам’ [ЧРС: 274]. Трудно отказаться от мысли, что чув. pasman(a) и patman связаны друг с другом и с русск. безмен, что, собственно говоря, и предполагают авторы многих этимологических словарей (см. ниже), но вызывает недоумение странное соответствие s (z) ~ t и многообразие значений, требующее объяснения. Чув. patman ‘пудовка, мера веса в 10 фунтов (1/4 пуда)’ имеет параллели в тат. batman ‘мера веса’ и далее — в тюркских языках Средней Азии и Восточного Туркестана и практически во всех кыпчакских, огузских и карлукских языках, с первым упоминанием у Махмуда Кашгарского в XI в. [ЭСЧув, I: 390; VEWT: 65; Севортян 1978: 81]⁸ (фонетически чув. patman выглядит скорее как заимствование из татарского).

Значение тат. batman хорошо отражено в словарях, что позволяет решить проблему упомянутого разнобоя значений русск. безмен и чув. pasman(a) и patman: татарское слово означает старую меру веса примерно в 10–11 фунтов (1/4 пуда) меда, приравниваемых по цене к 40 фунтам (1 пуд) масла и 4 пудам ржи при уплате податей и в торговле, а также меру земли, засеваемую теми же 4 пудами ржи (около 1/4 десятины, примерно 25–30 соток); дополнительными (и важными для выявления изначальной семантики) значениями в татарском являются ‘высокая кадка из полого ствола дерева для меда или другая посуда соответствующего объема’, диал. ‘пахталка, кадушка для ручной маслобойки’ (обычно имевшая цилиндрическую форму) [ТРС, I: 206–207; ТТЗДС: 103; ТТЭС, I: 164]. Таким образом, термин batman использовался в татарском для сопоставимых по цене объемов ходовых товаров: зерна, меда, масла, конкретный вес которых, естественно, различался и которые отмерялись специальными сосудами, имеющими цилиндрическую форму. Аналогичная картина обнаруживается и в других тюркских языках: batman означает разные единицы веса от 1 фунта до 26 пудов, причем в ряде языков специально выделяется исчисляемый такими мерами материал: шерсть или сыпучие товары; в киргизском и узбекском языках этим же словом обозначалась единица площади, засеваемая определенным количеством зерна; в ряде языков оно обозначает разные типы посуды или тары, а в (ново)уйгурском зафиксировано значение ‘весы’ [Севортян 1978: 81] (последнее, возможно, — под влиянием русск. безмен > новоуйг. bäzmän).

Тюрк. batman было заимствовано в русский: батман (в основном в Поволжье от Твери до Астрахани, также в новгородских, архангельских и уральских говорах) ‘азиатский вес, весьма разнообразный; единица измерения веса различной величины (от полутора фунтов до 26 пудов; впервые в XVI в. — 10 фунтов); мера веса (в Средней Азии, на Каспии⁹)’; на русской почве возникло значение ‘связка лука или чеснока, обычно 120 луковиц, сплетенных так, что 30 луковиц составляют длину, а 4 — ширину плетенки’ [ЭСРЯ, I: 134; РЭС, II: 272; СРНГ, II: 144]. Для понимания изначального значения слова (см. выше) важны примеры из русских диалектов, когда батман зерна содержит в разных местностях разное количество пудов, батман соли (тамбовское) — 10 фунтов (четверть пуда), батман меда (новгородское) — 14 фунтов, а батман золы (без указания места) — 10 четвериков, т. е. уже не вес, а объем — около 26 литров [СРНГ, II: 144]. Интересно, что в русском, как и в чувашском, есть вариант с s на месте t: русск. (XVII в.) басман ‘связка лука или чеснока весом в один батман’, относительно которого предполагается заимствование «из тюркского источника, близкого чув. pasma, pasman, pasmana ‘мера веса’» [РЭС, II: 252]¹⁰.

Таким образом, имеется зафиксированное с XI в. тюрк. batman (широко представленное в языках среднеазиатского ареала и распространившееся с кыпчакскими и огузскими языками за его пределы), обозначавшее весовую единицу, соответствующую определенному объему или стоимости ходового товара (зерна, соли, меда, шерсти и т. п.), и более редкий вариант, вероятно, того же торгового термина *bäsmän (возможно даже bäśmän — см. ниже), представленный только в чувашском языке (pasman(a); чув. a в старых словах формально должно восходить к *ä). Предполагать, что восстанавливаемое по чувашским данным *bäsmän могло быть прямой праформой тат., башк. bizmän, новоуйг. bäzmän достаточно сложно: в норме такого озвончения не происходило, поэтому гипотеза о русском происхождении этих названий весов-безмена остается единственной приемлемой. Кроме того, остается неясным задний вокализм в кумыкском и карачаево-балкарском bazman ‘весы-безмен’: ни из тюрк. *bäsmän, ни из русск. безмен такая форма не должна была образоваться, и этому нужно дать объяснение.

Оба эти слова (batman и *bäsmän) были не позднее XVI в. заимствованы в русский язык (басман ‘связка лука или чеснока’ — скорее окказионально). С этими словами можно связывать и происхождение др.-русск. безмѣнъ, русск. безмен ‘мера веса; весы-безмен’ — прежде всего благодаря раннему значению русского слова ‘мера веса’ и возможности реконструировать тюрк. *bäsmän с s (> z) на месте t в batman: тюрк. (булгарское?) *bäsmän в более раннее время (не позднее начала XII в.) могло быть заимствовано в древнерусский язык, где дало форму безмѣнъ — скорее всего, под влиянием народной этимологии (безъ мѣнъ) и было затем заимствовано в позднем специальном значении ‘весы, безмен’ в татарский, башкирский (bizmän), чувашский (pismen) и новоуйгурский (bäzmän) языки. В целом эти данные могут быть представлены в виде схемы:

Рис. Общая схема происхождения слов батман ~ басман ~ безмен

В этой схеме проблемой остается прежде всего этимология тюрк. batman ~ *bäsmän и странное соответствие t ~ s в этой паре, которое не имеет объяснения в тюркской фонетике.

Как показано выше, попытки связать происхождение этих слов вслед за М. Рясяненом c реконструированным персидским производным от араб. wazn ‘вес’ [VEWT: 65, 73; Севортян 1978: 81–82; РЭС, II: 272, III: 47], а равно и с араб. mīzān ‘весы’ [БТАҺ, II: 258] встречают целый ряд существенных возражений и не могут быть приняты. Думаю, путаница с объяснением этих слов возникала именно потому, что связь русск. безмен c тюрк. batman пытались проследить исключительно через этимологию М. Рясянена, не учитывая чув. pasman(a) < *bäsmän¹¹. Старое предположение о происхождении тюрк. batman от тюрк. bat ‘опускаться, погружаться’ [ЭСРЯ, I: 134] не очень ясно семантически (на самом деле bat означало ‘входить во что-либо; погружаться’ [Севортян 1978: 77], что еще более осложняет объяснение) и является скорее народной этимологией [РЭС, II: 272], а самое главное — не решает проблемы, поскольку никак не объясняет появление формы *bäsmän.

Между тем решение проблемы существует. Следует обратить внимание на то обстоятельство, что центром распространения слова batman является ареал культурного и торгового влияния Согдианы и Хорезма, где языками торговли и международного общения в раннем Средневековье были соответствующие иранские языки. Для тюрк. (уйг.) batman была предложена этимология из предполагаемого согд. *ptm’n ‘мера, мерка’ [von Gabain 1973: 63]. А. фон Габен не пояснила, как она реконструировала искомый согдийский этимон, но ее реконструкция совершенно оправданна. Это слово мне не удалось найти в согдийских словарях, но там есть ptm”k, ptm’k ‘мера, мерка; измерение, количество’ (перс. ‘پيمانه , اندازه’) < *pati-māy букв. ‘противо-мерить, соизмерять’ и ptm’nh ‘договор, контракт’ (по-видимому, *‘соизмерение’ > ‘соглашение, договор’) [Gharib 1995: 312], отглагольное существительное от этой основы могло быть образовано на -n, как, видимо, и предполагала А. фон Габен. Точное соответствие для согд. *ptm’n ‘мера’ есть в пехл. patmān ‘мера, мерка’ (значение восстанавливается из контекста в переводе Авесты) и далее в перс. پيمانه [peymānе] ‘мерка, мера (для жидкости или для зерна)’ (от پيمودن [peymudan] ‘мерить, измерять, отмеривать’ [ПРС, I: 336]) < *pati-mān [Horn 1893: 80–81; Bartholomae 1904: 1166] и в хорезмийском (см. ниже). Для тюрк. batman, таким образом, согдийское или, по крайней мере, среднеиранское происхождение можно считать доказанным: эта этимология не встречает ни фонетических, ни семантических возражений. Остается проблема тюрк. *bäsmän.

Ее решение также требует учета роли иранских языков в средневековых культурных и торговых отношениях в Средней Азии и Поволжье. Источник тюрк. *bäsmän следует видеть в хрз. p’cm’n ‘мерка, мера’ (от того же *pati-mān с хорезмийской палатализацией; ср. также хрз. p’cm’nyk ‘вес’, pcmy ‘измерять, взвешивать’ < *pati-māy [Benzing 1983: 491, 513]). Реальное фонетическое качество хорезмийского c (орфограф. څ) не совсем ясно; считается, что эта буква передавала глухую переднеязычную аффрикату типа русск. ц [Эдельман 2008: 12, 15–17]. При заимствовании в тюркские языки хрз. c, если оно уже утратило фонетическую мягкость (как совр. русск. ц) и произносилось в данном кластере со слабой смычной компонентой (*͜^ts), могло быть адаптировано как s. В чувашском (и в булгарском) при сохранении ясной (и тем более палатальной) аффрикаты в хорезмийском произношении можно было бы ожидать и *bäčmän > bäśmän > чув. *paśman, но развитие формы pasman(a) объяснимо депалатализирующим влиянием -m-: этот звук почти не смягчается в чувашском (ср. варианты даже в относительно позднем татаризме чув. iśmasa, (диал.) ismasa ‘хотя бы, по крайней мере’ < тат. ičmasa ‘тж’). Не совсем ясен вокализм: учитывая выписанные в хрз. p’cm’n алифы, следует думать, что это слово произносилось скорее как *pa^tsmān (или даже *pa^tzmān — с озвончением аффрикаты перед m; в первом слоге этимологически был краткий a, и долгота здесь, по-видимому, сугубо орфографическая), и передний вокализм в булгарском не совсем понятен. В связи с этим уместно вспомнить кумык., кар.-балк. bazman: если значение ‘весы безмен’ действительно развилось здесь под русским влиянием, эти слова с заднеязычным вокализмом выглядят как прямое и правильное продолжение хрз. *pa^tzmān. В таком случае чув. pasman(a) можно рассматривать как заимствование из хорезмийского через посредство кыпчакских языков¹². В принципе именно такой вокализм (чув. a на месте перс., араб. a, ā) демонстрируют арабские и персидские заимствования в чувашском, которые принято считать «поздними» и попавшими в чувашский через татарское посредство (чув. patša ‘царь’, paχča ‘огород’ и т. д.) [Scherner 1977: 25, 48]. Поскольку практически все арабизмы и персизмы чувашского имеются также и в татарском языке, такое объяснение является удобным ad hoc. Остается, однако, проблемой, как именно датировать эти «поздние» заимствования: интересующий нас хорезмийский термин должен был оставаться в ходу как минимум до монгольской катастрофы XIII в., а возможно и позднее, и совершенно не исключено, что в это время чувашский (булгарский) переход *a > u (/ə̑) уже не работал (учитывая особенно, что речь идет о языке торговли, формы которого могли быть особыми и поддерживаться, например, активным использованием там же и кыпчакской речи). Следует также заметить, что едва ли не единственное персидское заимствование, которое несомненно проникло в булгарский достаточно рано и попало под старый булгарский (чувашский) переход *VdV > VrV, также не содержит сужения в u: перс. آدينه [adīne] ‘пятница’ > чув. erńe, (диал.) arńä ‘неделя’ (при тат. atna ‘неделя’) [ЭСЧув, II: 480–481]. Возможно, гласный первого слога в хрз. *pa^tzmān звучал со сдвигом вперед: как уже указано выше, этимологически a первого слога — краткий, и в иранских языках (в персидском, осетинском и др.) он часто артикулируется ближе к ä, к тому же палатализирующий эффект могла оказать аффриката, восходящая к *-ti-. В целом гипотеза о происхождении чув. pasman(a) от хрз. p’cm’n не встречает принципиальных возражений, проблемой остается возможность реконструкции промежуточной (булгарской) формы *bäśmän / *bäsmän, которая ближе к др.-русск. безмѣнъ, хотя объяснение появления последнего вследствие народной этимологии возможно и через *basman.

Реконструкция булг. *bäśmän / *bäsmän может иметь поддержку в удмуртском и марийском языках: удм. besmen (ю. biśmen, bićmen) ‘межа, граница (полей, покосов); конец звена в изгороди’, мар. pə̑sman, (г.) pəsmän ‘межа между полосами пахоты’ [УдмРС: 46; Борисов 1991: 30; TschW: 584], которые не имеют этимологии; предположение В. И. Алатырева о связи их с русск. безмен и чув. pismen (< русск.) ‘весы-безмен’ семантически крайне натянуто и вызывает фонетические возражения (в норме ожидалось бы чув. s > мар. š, русск. з > удм. z) [Алатырев 1988: 173]. Если предположить в качестве источника удмуртского и марийского слов булг. *bäśmän / *bäsmän (< хрз. p’cm’n) ‘мера веса’, которое могло аналогично тюрк. batman (см. выше) выступать в значении ‘площадь поля, засеваемая определенным количеством зерна’ > ‘границы поля’, то и семантика, и фонетика оказываются практически безупречными (булг. ś > удм. ś (ю. ć), мар s; форма с s в удмуртском может быть результатом депалатализации подобной чувашской или заимствованием более позднего времени). Думаю, этот аргумент позволяет достаточно надежно реконструировать развитие хрз. p’cm’n > булг. *bäśmän / *bäsmän > чув. pasman(a) (с депалатализацией в кластере с -m- и, возможно, под влиянием кыпчакских форм типа bazman).

Таким образом, можно полагать, что хрз. p’cm’n (*pa^tzmān) ‘мерка, мера’ было заимствовано в булгарский и, возможно, в кыпчакские диалекты в форме *bäśmän / *basman (> чув. pasman(a), кумык., кар.-балк. bazman соответственно) в ходе интенсивных торговых и культурных контактов между Хорезмом и Поволжьем в эпоху ранней Волжской Булгарии (IX–XII вв.) — см. об активной булгаро-хорезмийской торговле и роли в становлении Волжской Булгарии Великого Волжского торгового пути в Хорезм, о распространении ислама и среднеазиатского (хорезмийского) конфессионима бесермены из Хорезма в Волжскую Булгарию в X в., даже о сходстве пород скота в Волжской Булгарии и Хорезме и т. д. [История татар, II: 112–113, 127–129, 246, 311–312].

Возникновение тюркского дублета batman ~ *bäśmän / *basman связано, видимо, с разной исторической ролью согдийского и хорезмийского языков. Первый играл ведущую роль в среднеазиатской торговле, обслуживая рынки Среднеазиатского Междуречья и Восточного Туркестана вплоть до Китая и Ирана, — отсюда широкое распространение согдийского технического термина batman в тюркских языках Средней Азии и далее. Второй выступал как язык-посредник между Средней Азией и Поволжьем, прежде всего Волжской Булгарией, вследствие чего тот же технический термин в хорезмийской огласовке проник в булгарский язык (> чув. pasman(a)), возможно — в какие-то кыпчакские диалекты (кумык., кар.-балк. bazman) и (скорее всего, через булгарский) в древнерусский язык (*bäsmän > безмѣнъ), а в Новое время русское название весов-безмена широко распространилось в том числе и в тюркских языках (тат., башк. bizmän и др.), и в удмуртском (bezmen).

В данном случае перед нами история специального термина, активно функционировавшего в языке восточного базара и трансконтинентальной торговли, межтюркского лингва франка, в формировании лексики которого участвовали китайский, восточноиранские, персидский, тюркские (булгарский, карлукские, огузские и кыпчакские) языки, позднее — русский. Именно таким смешением и активным взаимодействием разных языков объясняются не всегда тривиальные соответствия в фонетике, сложное развитие семантики, широкое распространение и непростые исторические пути рассматриваемых слов (подобную историю имеют, например, названия денежных и мерительных единиц: тюрк. manat, som, русск. аршин, алтын, гривенка > тюрк. giräbänkä ‘фунт’ и т. п.).

СПИСОК ИСТОЧНИКОВ

АРС — Баранов Х. К. Арабско-русский словарь. М.: Гос. изд-во иностранных и национальных словарей, 1957.

Ашмарин СЧЯ I–XVII — Ашмарин Н. И. Словарь чувашского языка. Ђӑваш сӑмахӗсен кӗнеки. Thesaurus linguae tschuvaschorum. Вып. I–XVII. Казань; Чебоксары: Нар. комиссариат просвещения ЧувАССР, 1928–1950 (2-е изд. Чебоксары: Руссика, 1994–2000).

Борисов 1991 — Борисов Т. К. Удмурт кыллюкам. Ижевск: УдИИЯиЛ УрО РАН, 1991.

БТАҺ I–X — Башҡорт теленең академик һүҙлеге. Т. I–X. Хисамитдинова Ф. Ғ. (ред.). Өфө: Китап, 2011–2018.

ГТРАС I–II — Mәхмутов М. И., Хәмзин К. З., Сәйфуллин Г. Ш. Гарәпчә-татарча-русча алынмалар сүзлеге (татар әдәбиятында кулланылган гарәп hәм фарсы сүзләре). Т. I–II. Казан: Иман, 1993.

КумРС — Бамматов Б. Г., Гаджиахметов Э. М. Кумыкско-русский словарь. Махачкала: ИЯЛИ ДагНЦ РАН, 2011.

ПРС I–II — Персидско-русский словарь. Рубинчик Ю. А. (ред.). Т. I–II. М.: Русский язык, 1985.

РОсС — Русско-осетинский словарь. Абаев В. И. (сост.). М.: Гос. изд-во иностранных и национальных словарей, 1950.

СДРЯ — Словарь древнерусского языка (XI–XIV вв.). Аванесов Р. И. (гл. ред.). Т. I–. М.: Русский язык, 1988–.

СлРЯ — Словарь русского языка XI–XVII вв. Бархударов Г. С. (отв. ред.). Вып. I–. М.: Наука, 1975–.

Срезневский I–III — Срезневский И. И. Материалы для словаря древнерусского языка по письменным памятникам. Т. I–III. СПб.: Имп. Академия наук, 1893–1912.

СРНГ — Словарь русских народных говоров. Вып. I–. М.; Л.: Наука, 1965–.

ТРС I–II — Татарско-русский словарь. Т. I–II. Асылгараев Ш. Н., Ганиев Ф. А., Закиев М. З., Миннуллин К. М., Рамазанова Д. Б. (ред.). Казань: Магариф, 2007.

ТТЗДС — Татар теленеӊ зур диалектологик сүзлеге. Баязитова Ф. С., Рамазанова Д. Б., Садыйкова З. Р., Хәйретдинова Т. Х. (төз.). Казан: Татарстан, 2009.

УдмРС — Удмуртско-русский словарь. Вахрушев В. М. (ред.). М.: Русский язык, 1983.

УйгРС — Уйгурско-русский словарь. Кибиров Ш., Цунвазо Ю. (ред.). Алма-Ата: Изд-во АН КазССР, 1961.

ЧРС — Чувашско-русский словарь. Скворцов М. И. (ред.). М.: Русский язык, 1985.

Bartholomae 1904 — Bartholomae Ch. Altiranisches Wörterbuch. Strassburg: Karl J. Trübner, 1904.

Benzing 1983 — Benzing J. Chwaresmischer Wortindex. Taraf Z. (Hrsg.). Wiesbaden: Otto Harrasowitz, 1983.

Gharib 1995 — Gharib B. Sogdian dictionary (Sogdian — Persian — English). Tehran: Farhangan Publ., 1995.

TschW — Moisio A., Saarinen S. Tscheremissisches Wörterbuch. Helsinki: Vammalan Kirjapaino, 2008.

¹ Преимущественно восточные срединные говоры (средне-восточный, ижский) и, возможно, тыловайский говор верхнечепецкого диалекта в современной классификации.

² Именно так выглядит перевод русск. веса́ на персидский (وزنه ها [vaznehā]) и на таджикский (вазнҳо), см. https://translate.yandex.ru.

³ Благодарю рецензента статьи за указание на этот факт.

⁴ Значение ‘созвездие Весы’ не отмечено только в уйгурском словаре.

⁵ Фрагмент новгородской берестяной рукописи № 1046 (сер. XII в.) содержит последовательность [.]езмѣнъ, которую трудно трактовать иначе, чем безмѣнъ (А. А. Гиппиус, личное сообщение). Благодарю А. А. Гиппиуса также за указание на современную датировку Студийского устава.

⁶ По-видимому, весьма популярная мера веса и объема, сохранявшаяся в хозяйственном обиходе и вошедшая в текст знаменитой песни Адама Русака, вынесенный в эпиграф: бел. дзьве паўасьмiны здесь вряд ли соответствует русской осьмине (более 100 л и более 28 кг ржи) — трудно себе представить каравай такого размера, скорее под паўасьмiна имеется в виду половина восьмой доли пуда (то есть возить будут караваи примерно в 2 кг веса), чему и равняется др.-русск. безмѣнъ.

⁷ Кит. 秤, 秤子 chèng(zi), 杆秤 gǎnchèng ‘безмен, неравноплечные весы’ (букв. ‘рычажные, стержневые весы’), 衡 héng ‘коромысло, безмен’, 稱 chēng ‘весы’. Иероглиф 稱 состоит из 禾 ‘хлеб в зерне’ (взвешиваемое), 爫 < 爪 ‘когти’ (рука, держащая весы) и 冉 совр. ‘медленно’ (этот знак здесь представляет собой результат поздней стандартизации, а в древности был, вероятно, рисунком самого орудия) — судя по такой структуре иероглифа, он изначально изображал ручные весы без чаш, скорее всего, именно безмен. Китайские безмены наверняка использовались на рынках Средней Азии, но эти китайские слова не могли послужить источником для рассматриваемых в статье тюркских названий безмена, поэтому заслуживающей внимания остается только версия о распространении русского термина.

⁸ Напрямую сравнивать чув. pasman(a) c тюрк. batman, а batman — c bäzmän, объединяя их в одно этимологическое гнездо, как это делал, например, М. Рясянен [VEWT: 65], невозможно: соответствие s (z) ~ t совершенно нетривиально и требует специального объяснения.

⁹ Такая привязка к Средней Азии и Каспию очень важна в свете происхождения тюрк. batman — см. ниже.

¹⁰ Здесь появляется желание рассмотреть возможность сопоставления данных слов с русск. пáсмо ‘определенная часть мотка пряжи’ (< слав. [ЭСРЯ, III: 212]) и тат. basma ‘пасмо, единица измерения ниток (шестьдесят ниток в срезе семивершкового пасма или сорок две нитки в срезе десятивершкового пасма) и холста’ (отсюда, возможно, — развитие в ‘связка лука’), чув. pusma ‘хлопчатобумажная ткань’, и далее, может быть, с тат. basa, чув. puZa ‘посконь, мужская конопля’ (полагаю, эту группу слов следует отделять от русск. басма ‘знак монгольских ханов’, болг. басма ‘набойная ткань’ и др. < тюрк. (тат. и др.) basma ‘печать, отпечатанный, набойная ткань’ < bas ‘давить, надавливать, наступать’) [ЭСРЯ, I: 212; ТРС, I: 203; ЭСЧув, I: 448–451; ТТЭС: 162; VEWT: 64], в которых, видимо, также имело место взаимное влияние тюркских и русского языков, но это тема отдельного исследования. Для нашей работы достаточно предположить возможность появления чув. формы pasma и значения ‘связка лука’ под влиянием контаминации с этими словами.

¹¹ Это предлагал, например, К. Локоч (русск. безмен с народной этимологией из тюрк. batman) [Lokotsch 1975: 23], на мнение которого ссылаются М. Фасмер и А. Е. Аникин, но он не учитывал тюрк. *bäsmän, что делало его этимологию малоприемлемой.

¹² Впрочем, возможно, что кумык., кар.-балк. bazman все-таки являются поздними заимствованиями в конечном счете из русского, а странный вокализм объясняется посредством осетинского языка: осет. bazman ‘безмен’ [РОсС: 25] (< русск.).

About the authors

Vladimir V. Napolskikh

Author for correspondence.
Email: vovia.nap@ya.ru
Russian Federation, Ekaterinburg; Ekaterinburg

References