Градуирование юридических понятий

Полный текст

Введение

Потенциал права как регулятора социального поведения раскрывается через выстраивание зависимости правовых последствий от определенных характеристик, свойственных деятельности субъектов права. Будучи осведомленными о таких зависимостях, субъекты права приобретают возможность оценивать свои действия (бездействие) на предмет желательности наступления конкретных правовых последствий, посредством чего осуществляется регулятивное воздействие права. При этом регулятивный эффект права во многом зависит от определенности понятий, используемых в юридическом дискурсе, и определенности языка в целом.

В. Н. Корнев справедливо подчеркивает, что «право существует в высказываниях о нем, оно не мыслится вне и помимо языка» [1, с. 10]. А. Ф. Черданцев также отмечал, что «без языка нет и не может быть правового регулирования» [2, с. 13]. Поскольку право является языковым феноменом, проблемы, свойственные определенности языка в целом, проявляются при исследовании юридических понятий.

Основываясь на трудах Л. Витгенштейна и Ф. Вайсмана, Г. Л. А. Харт пишет о невозможности абсолютной определенности права по причине неопределенности и «открытой текстуры» самого языка [3, с. 131]. Исследуя подход Г. Л. А. Харта, Б. Бикс разъясняет идею «открытой текстуры» и пишет, что понятия могут иметь «ядро ясного значения», а также «полутеневое» значение [4, с. 24]. В. В. Оглезнев также пишет: «Если в своем ядре понятие четко определено, то, когда мы двигаемся от центра к периферии, его границы становятся нечеткими, неясными, неопределенными» [5, с. 154]. Таким образом, наряду с очевидными и определенными значениями понятий может быть установлен их неявный смысл, который затрудняет понимание и создает проблемы при реализации права.

Например, анализируя гипотетическое правило о запрете использования средств передвижения в парке, Г. Л. А. Харт указывает на неопределенность самого понятия «средство передвижения». Ученый задает вопрос о том, относятся ли к средствам передвижения велосипеды, аэропланы, роликовые коньки [3, с. 130]. По логике Г. Л. А. Харта, регулятор при установлении правила понимал под средством передвижения автомобиль как некий прототип (ядро ясного значения), хотя полутеневое значение вполне допускает и другие средства передвижения. Поэтому с иными средствами передвижения, которые все больше отдаляются от признаков прототипа, возникают проблемы квалификации. Использование в юридическом дискурсе понятий, значение которых изначально сводилось регулятором к определенному прототипу, создает риски возникновения абсурдных ситуаций, в которых объем понятия будет включать такие объекты, которые совершенно не имелись в виду регулятором.

Неопределенность права, связанная с «открытой текстурой» языка, преодолевается правоприменительным (судебным) усмотрением [3, с. 139]. Однако при таком подходе правоприменитель непосредственно наполняет смыслом понятия, фактически формируя сами правила поведения. Несмотря на гибкость регулирования, учет фактических обстоятельств при правоприменении и оперативность решения споров, суд приобретает черты не только правоприменительного органа, но и правотворческого [6, с. 354], что ставит под удар единообразие практики и грозит принятием произвольных решений.

Впрочем, неудивительно, что использование в юридическом дискурсе понятий, допускающих «полутеневое» значение (прототипов), будет приводить к проблеме «открытой текстуры». Ориентирование права на прототипы раскрывается также в том, что предметом правового регулирования становятся типичные, наиболее распространенные и часто повторяющиеся общественные отношения [7, с. 447].

Например, А. Е. Кирпичев указывает, что «кодификация частного права проходит этапы развития, когда в качестве архетипа субъекта по умолчанию указывается частное юридическое лицо или частный предприниматель» [8, с. 34]. Однако гибкость правового регулирования требует различения и учета особенностей субъектов права. Можно также привести другой пример: особое правовое положение потребителя обусловлено образом (архетипом), который представлял законодатель [9, с. 39]. Тем самым регулирование типичных отношений предполагает использование типичных (архетипных или прототипных¹³) понятий. Однако малейшее отклонение того или иного объекта от признаков прототипа будет порождать проблему того, является ли этот объект разновидностью прототипа и применимы ли к нему предусмотренные для прототипа правовые последствия.

Переходные формы объектов познания могут быть представлены в диапазоне между «ядром ясного значения» и «полутеневым значением». Различные признаки, которые присущи понятиям, образуют своеобразный градиент, в контексте которого определяются понятия, имеющие юридическое значение. В этой связи предполагается, что точность юридической квалификации зависит от упорядоченности юридических понятий, построение которых основывается на градуировании.

Теоретические основы. Методы

Теоретическую основу исследования составили труды российских и зарубежных ученых, которые связаны с языковыми и логико-философскими проблемами юридических понятий, проблемами формирования и использования понятий в правотворчестве и правоприменении. В качестве объекта исследования рассматривается теоретическая модель формирования и упорядочивания юридических понятий посредством градуирования их признаков по определенным критериям.

Обозначенный объект исследования предопределил разнообразные методы исследования. При написании статьи использованы формально-логические методы (дедукция, индукция, анализ, синтез и т. д.). Применение диалектического метода позволило рассматривать явления в динамике и учитывать их «переходные» формы в градиенте возможных признаков, к конкретным совокупностям которых могут быть привязаны определенные правовые последствия. В целях разработки научного представления об общей системе координат, образуемой критериями и шкалируемыми признаками, применялся системный подход. Функциональный подход позволил сравнивать и сопоставлять якобы разные понятия, которые вместе с тем имеют схожую смысловую нагрузку и отличаются лишь интенсивностью определенных признаков. Функциональный подход также важен при градуировании юридических понятий в контексте сравнительного правоведения.

В статье использовались специальные юридические методы (формально- юридический, сравнительно-правовой, метод правового моделирования), которые позволили оценить применимость идеи градуирования к юридическим понятиям, выявить фундаментальное и прикладное значение градуирования в правотворчестве, правоприменении и в научных исследованиях, а также описать модель градуирования в юридическом дискурсе.

Результаты исследования

1. Общенаучное значение градуирования

Определение принадлежности конкретного объекта прототипу осуществляется по множеству критериев. При этом сложность однозначного отнесения объекта к прототипу обусловлена необходимостью учета спектра возможных признаков даже по какому-то одному критерию. Интересно отметить, что проблема определения принадлежности объекта определенному набору признаков является общенаучной. Давая математическое объяснение данной проблеме, Л. А. Заде в статье о нечетких множествах предложил не просто однозначно говорить о том, относится ли объект к определенному классу объектов или нет, а устанавливать по соответствующим критериям и их признакам (с учетом их интенсивности) степень принадлежности того или иного объекта определенному классу объектов (нечеткому множеству) в диапазоне от 0 до 1 [10, p. 339]. Показательно, что проблема «открытой текстуры» сходна с проблемой нечеткого множества.

Например, когда речь идет о том, насколько определенный объект (карандаш, губная помада) является красным, подход Л. А. Заде позволяет взять спектр цветов (градиент) и посмотреть, какому цвету соответствует данный объект. Если брать за эталон определенный «красный» цвет, то можно установить, что объект в какой-то конкретной степени является «красным». При этом степень соответствия можно измерить вполне точно по длине световой волны. Степень точности квалификации может быть заранее определена математически подобно тому, как и в целом в математике говорят про точность вычислений, например, в контексте иррациональных и даже рациональных чисел¹⁴.

Впрочем, использование эталона определенного «красного» цвета опять же намекает на некий прототип. В то же время последствия определения цвета объекта можно привязывать не к степени соответствия эталонному «красному», а непосредственно к длине световой волны. Представляется, что и правовые последствия могут и должны ставиться в зависимость не от степени соответствия определенному прототипному понятию как эталону, а от конкретных признаков. Выявление диапазонов значений признаков понятий позволяет рассмотреть градиенты таких признаков и оценить объекты на предмет их соответствия тем или иным признакам. При этом представляется возможным провести общее градуирование понятий посредством учета диапазонов возможных значений признаков по различным критериям.

Само понятие «градуирование» (или «градиент») употребляется в различных контекстах. Так, в математике под «градиентом функции z = f(x,y) в точке называется направленный отрезок grad z(M₀) = z’(M₀)* i+z’(M₀)* j, отложенный от точки M0, который показывает направление и скорость наискорейшего роста функции z = f(x,y) в данной точке»¹⁵.

^–

^–

Необходимость более гибкой квалификации объектов по интенсивности их признаков обосновывается в трудах по теории языка. Так, С. М. Колесникова пишет, что «градуирование – это такое определение градуируемого объекта, при котором выявляется (самая) высокая или (самая) низкая степень признака для градуирующего субъекта, при условии, что градуируемый объект соответствует норме (нулевой ступени измерения), удовлетворяющей градуирующему субъекту»¹⁶. В данном определении все же прослеживается привязка к прототипу (норме, или нулевой степени измерения), хотя, как представляется, это вовсе не обязательно. О. А. Башкирцева отмечает, что градуирование позволяет формировать понятия на основе определенных шкалируемых признаков (высота, длина, ширина и т. п.) [11, с. 73]. Говоря фактически о шкалируемых признаках, С. М. Колесникова также пишет, что «градуированию подвергаются не выражения языка, а лишь обозначенные этими выражениями черты, признаки, которые могут принадлежать данному элементу действительности и выступать в большей или меньшей степени»¹⁷. Таким образом, градуирование может быть определено как упорядочивание понятий в рамках определенной системы координат, оси которой образованы критериями различия и предполагают шкалируемость признаков по этим критериям.

Применение градуирования видится возможным в отношении различных понятий. Так, Э. Сепир писал о возможности градуирования всех слов, которые поддаются количественному определению (слова, способные подвергаться счету), и всех квантификаторов (слова, к которым применимы понятия количества) [12, с. 44]. Вместе с тем представляется, что градуирование возможно в отношении вообще всех понятий, которые используются в языке, поскольку в силу диалектического закона количественно-качественной связи¹⁸ любой, даже, казалось бы, неколичественный признак может быть выведен через количественные признаки и сопоставлен с иными качественными признаками. В этой связи фактически любые понятия могут быть градуированы, т. е. поставлены в определенное место в контексте общей многомерной системы координат.

Разбирая конкретный пример граудирования понятий, связанных с прототипом горы, О. А. Башкирцева пишет, что категория «возвышенность» «…включает субкатегории гора, холм, бугор, скала, утес, вулкан, курган, холмик, горка, бугорок, кочка. Членение категории на субкатегории осуществляется преимущественно на основе шкалируемого признака высота, связанного с формой, размером возвышенности и определенным образом соотносящегося с параметрами длины и ширины основания» [11, с. 73]. Таким образом, ряд таких признаков, как высота, форма, соотношение длины и ширины основания, будет предопределять конкретное обозначение той или иной возвышенности. Другими словами, само получаемое понятие будет вторичным по отношению к признакам, которые присущи объекту. Последствия установления вида возвышенности должны определяться не понятием как таковым, а именно набором признаков. Присваиваемое понятие фиксирует лишь какой-то один набор признаков, в то время как «скольжение по градиенту» различных критериев позволяет увидеть все возможное многообразие объектов.

Важно подчеркнуть, что понятия определяются не по какому-то одному признаку, а по совокупности признаков, образующих кластер таких признаков [13, с. 70]. В этой связи правовые последствия должны быть обусловлены совокупностью признаков, которые могут меняться по векторам интенсивности своего проявления. При этом интенсивность может меняться сразу по всем признакам. То есть граудирование возможно не по одному критерию, а сразу по нескольким, в результате чего будут получаться разные понятия.

Как видно из примера с видами возвышенностей, сложившиеся понятия отражают предметность и казуистичность человеческого мышления, а образованные понятия (субкатегории) не позволяют представить всего многообразия комбинаций признаков, выделяемых по определенным критериям. Вероятно, названия возвышенностей, выхваченные из множества возможных комбинаций признаков, весьма успешно могут использоваться в примитивной бытовой деятельности человека. Однако привязка правовых последствий к прототипам не позволяет адекватно и точно оценивать многообразие форм человеческой деятельности, создавая риски произвольной квалификации.

Использование понятий, сформированных посредством схватывания отдельных фрагментов действительности, основывается на формальной логике, где понятие понимается как форма мышления¹⁹. Ж. М. Абдильдин справедливо писал, что, поскольку мышление производно от чувственно-практической деятельности, «формы мышления представляют собой как бы остановленные и зафиксированные формы предметной деятельности по освоению содержания предметного мира, конечные формы бесконечно развивающегося познания» [14, с. 89–90]. Представляется, что градуирование юридических понятий даст возможность прийти к такому паттерну мышления, который позволит диалектически учитывать «переходные» формы. Нивелирование потребности выработки фрагментарных понятий, которые отражают предметность, казуистичность и прототипность человеческого мышления, осуществляется за счет выделения возможных признаков и их интенсивности, с которыми могут быть связаны определенные последствия. В этом смысле если привязывать правовые последствия к признакам, то и не будет скованности оперирования предметными понятиями, которые как будто выхвачены из постоянно развивающейся действительности.

Если исторически использование прототипов в юридическом дискурсе объяснялось стихийным развитием юридических понятий, казуистикой как наследием древнеримского периода, сложностью проведения системных исследований, то на современном этапе представляется необходимым создание единой системы права, в контексте которой должны использоваться сквозные понятия, которые формируются в единой многомерной системе координат по критериям, которые имеют юридическое значение. Единство права как тотального дискурса социальной жизни должно обеспечиваться за счет выявления критериев различия юридических понятий, которые могут быть использованы как своеобразные оси системы координат с соответствующими значениями шкалируемых признаков.

Определение места того или иного объекта должно осуществляться в единой системе координат, учитывая сразу все критерии различия и юридически значимые признаки. Получаемые при квалификации наборы признаков по определенным критериям будут обусловливать определенные правовые последствия. В связи с этим предлагается ставить правовые последствия в зависимость не от самих понятий как таковых, а от конкретных признаков, получаемых по определенным критериям. Это позволит охватить все возможные комбинации признаков и привязать к ним правовые последствия. Граудирование признаков позволит систематизировать юридические понятия как определенные пространства, образованные множеством признаков в единой многомерной системе координат.

2. Перспективы градуирования понятий в юридическом дискурсе (отдельные примеры)

Возвращаясь к примеру Г. Л. А. Харта про неопределенность понятия «средство передвижения», стоит задаться вопросом о том, какие критерии и признаки хотел учесть регулятор в целях запрещения использования средств передвижения в парке. Речь может идти про критерии, характеризующие в определенных диапазонах значений уровень шума от средств передвижения, степень загрязнения воздуха, скорость и т. д. Поэтому вместо привязки правовых последствий к понятию «средство передвижения» может быть использована привязка правовых последствий к таким объектам, которые соответствуют определенным признакам по уровню шума, загрязнения воздуха, скорости и т. д.

Проблематика использования понятий с нечетким множеством в юридическом дискурсе весьма слабо проработана в научной литературе. Как правило, лишь обозначается, что некое понятие является «каучуковым», со ссылкой на то, что конкретное значение должен установить правоприменитель посредством своего усмотрения [15, с. 71]. Рассматривая на примере понятий «старость» и «не старость» проблему определения немолодого и нестарого человека, Н. А. Власенко пишет о нецелесообразности использования контрадикторных понятий в правовом тексте. Он пишет, что «контрадикторность не способна выделить все наиболее существенные признаки предмета или явления, сама противоположность в этом случае характеризуется как ослабленная» [16, с. 161]. Действительно, весьма странно было бы привязывать, например, наступление пенсионного возраста к понятию «старость» без определения конкретного значения по критерию «возраст». Представляется, что противоположные понятия лишь в общем смысле показывают крайние признаки объекта по определенному критерию. При этом обостряется проблема «открытой текстуры» при оценке промежуточных состояний.

2.1. Политические режимы и формы правления

Данная проблема обнаруживается при исследовании политических режимов. В общей теории права отмечается, что «политический режим выражает: методы осуществления политической власти; степень участия граждан в управлении; отношение государственных институтов к правовым основам собственной деятельности; степень политической свободы в обществе; фактическое состояние правового статуса личности»²⁰. Несложно заметить, что берется пять критериев, по которым политические режимы могут быть охарактеризованы. Однако выделяется, как правило, только три режима – демократический, авторитарный и тоталитарный²¹. Не вдаваясь в корректность обозначения самих критериев, можно отметить, что различных состояний режимов по приведенным критериям должно быть явно больше, чем три. Достаточно сказать, что количество политических режимов будет определяться разными комбинациями признаков по выделенным критериям. В то же время политические режимы вычленяются фрагментарно, т. е. вне связи с критериями и признаками. При таком подходе, естественно, появляется проблема «открытой текстуры» при квалификации конкретного состояния режима.

Более того, такой подход не позволяет учитывать динамичную реальность, в которой меняются параметры политического режима. Буквально ежедневно принимаются правовые акты, ведется диалог гражданского общества и государства, предопределяя соотношение сил в обществе и в итоге – политический режим, что не улавливается набором из трех политических режимов. Представляется, что определение политического режима должно, напротив, определяться по признакам и критериям, образующим единую систему координат.

Аналогичное рассуждение можно привести и в отношении форм правления. Так, Л. А. Морозова указывает на две основные разновидности республиканской формы правления – президентскую и парламентскую республику²². Их разграничение основывается на ряде критериев, характеризующих соотношение легитимности, силы и контроля в отношении исполнительной власти президента или парламента соответственно. Однако очевидно, что такой подход из-за произвольного выделения двух крайностей в общем спектре различных вариаций соотношения сил президента и парламента опять-таки не позволяет весьма точно квалифицировать конкретную форму правления в государстве и не предполагает места для промежуточных разновидностей. В целях преодоления таких проблем в теории права выделяются смешанные формы правления, а также указываются нетипичные или нетрадиционные формы правления²³. Однако нетрадиционность форм правления объясняется тем, что сам подход к их систематике является весьма грубым и не основанным на учете релевантных критериев и признаков.

2.2. Деление прав на вещные и обязательственные

Аналогичным образом можно рассмотреть проблему соотношения вещных и обязательственных прав. Е. А. Суханов пишет: «Вещное право дает возможность управомоченному лицу удовлетворить свои потребности собственными действиями, тогда как в обязательственных отношениях они удовлетворяются только с помощью действий обязанных лиц»²⁴.

Вместе с тем в Концепции развития гражданского законодательства Российской Федерации (п. 2.2) указывается, что для всех вещных прав характерны следующие признаки (свойства): «…а) вещные права возникают и прекращаются по основаниям, установленным ГК и изданными в соответствии с ним законами; б) перечень вещных прав определяется исключительно ГК; в) содержание вещных прав определяется ГК; порядок их осуществления определяется ГК и изданными в соответствии с ним законами; г) вещные права обременяют вещь (имущество), обеспечивают их обладателям господство над соответствующей вещью (имуществом) и следуют за вещью; д) вещные права имеют преимущество перед иными имущественными правами на соответствующую вещь (имущество); е) вещные права, в отличие от иных субъективных гражданских прав, подлежат вещно-правовой защите; ж) соотношение правомочий собственника и обладателя ограниченного вещного права определяется правилами ГК о соответствующем вещном праве; з) вещные права на недвижимые вещи подлежат государственной регистрации и возникают с момента такой регистрации»²⁵.

Данные признаки никак не связаны с обозначенным критерием деления прав на вещные и обязательственные. С точки зрения критерия, предложенного Е. А. Сухановым, вещные права могут отличаться от обязательственных только тем, посредством чего происходит удовлетворение потребности управомоченного субъекта. Все остальные различия (закрытый перечень прав, обременяющий характер прав, необходимость государственной регистрации) также могут быть обоснованы, но при наличии каких-либо иных критериев. При ином подходе, который фактически и сложился в российском праве, возникает проблема квалификации прав, которым присущи признаки как вещных, так и обязательственных прав.

Например, в литературе отмечается, что право аренды и право залога имеют признаки вещных прав [17, с. 40; 18, с. 141]. В то же время и при рассмотрении ряда ограниченных вещных прав можно обнаружить сходство с обязательственными правами, в том числе с правом аренды. Так, право сервитута может возникать из договора, в котором устанавливаются условия пользования вещью, плата. В этом смысле право сервитута напоминает право аренды. Однако в силу прямого указания закона на «вещную природу» сервитута (ст. 216 ГК РФ) на сервитут накладывается «вещный» правовой режим.

Такая логика применима и в отношении иных ограниченных вещных прав. В условиях отсутствия права узуфрукта в российском законодательстве потребности участников экономического оборота обеспечиваются, как представляется, договором арендного типа. Можно сказать, что как сервитут, так и иные подобные ограниченные вещные права представляют собой застывшие разновидности аренды с заранее установленными в законе условиями владения, пользования и распоряжения вещью. То обстоятельство, что к таким правам привязываются эффекты «вещных» прав, обусловлено вовсе не основным критерием деления (за счет чего происходит удовлетворение потребностей управомоченного лица), а абсолютностью права, необходимостью обеспечения осведомленности третьих лиц о праве и иными критериями.

Выстраивание системы координат с юридически значимыми критериями и шкалируемыми признаками позволяет оценить, какие признаки могут быть у тех или иных прав, а также какие правовые последствия могут быть к ним привязаны. Представляется вполне допустимой и нормальной ситуация, когда к «вещным» и к «обязательственным» правам будут привязаны некоторые одинаковые правовые последствия, которые не обусловлены собственным критерием разделения на вещные и обязательственные права.

2.3. Правонарушения и виды юридической ответственности

Рассматривая понятие и элементный состав правонарушений, В. Н. Кудрявцев писал, что правонарушения характеризуются определенным объектом, субъектом, объективной стороной (т. е. характеристикой самого деяния и возможных последствий), субъективной стороной [19, с. 42]. Несмотря на такое разнообразие критериев, предполагающих разнообразие правонарушений, и богатый спектр признаков по данным критериям, в теории права виды правонарушений обычно классифицируются по отраслям права: уголовные (преступления), административные, дисциплинарные, гражданско-правовые (деликты), а также могут выделяться иные виды (конституционные, материальные, процессуальные)²⁶.

В соответствии с отраслевыми видами правонарушений выстраивается отраслевой подход к выделению видов юридической ответственности. Так, Н. В. Витрук писал о таких традиционных видах ответственности, как гражданско-правовая, материальная, дисциплинарная, административная, уголовная [20, с. 93]. В литературе отмечается, что «помимо отраслевого в теории права выделяют различные классифицирующие критерии юридической ответственности: функциональный, целевой, субъективный, субъектный, в зависимости от характера принуждения и вида применяемых мер, в зависимости от вида правоотношений, в зависимости от субъектов, ее применяющих» [21, с. 37]. Однако, как представляется, во-первых, приведенные критерии выводятся из существующих правовых последствий, но не обусловливают их, во-вторых, именно отраслевые виды ответственности приобрели прототипное значение.

Соответствует ли возможное количество признаков правонарушений выделяемым отраслям права и прототипным (отраслевым) видам юридической ответственности? Представляется, что нет. Использование совершенно разных критериев деления права на отрасли и деления правонарушений на виды указывает на невозможность внутри отрасли права полностью охватить все виды правонарушений и установить определенный вид юридической ответственности.

Подобно тому, как признаки правонарушения в рамках одной отрасли могут совпадать с признаками противоправности в рамках иной отрасли, также могут совпадать и признаки ответственности по тем или иным критериям на межотраслевом уровне. Например, за деяния, связанные с доведением юридического лица до банкротства, может возникать гражданско-правовая (субсидиарная ответственность контролирующих должника лиц, ст. 61.11 Закона о банкротстве²⁷), административная (преднамеренное банкротство, ч. 2 ст. 14.12 КоАП РФ) и уголовная ответственность (преднамеренное банкротство, ст. 196 УК РФ). Несмотря на фактическую схожесть самих деяний, разные правовые последствия при квалификации обусловлены прежде всего степенью общественной опасности, выраженной в причинении вреда. Например, при разграничении преднамеренного банкротства как административного правонарушения и как преступления необходимо установить, причинили ли такие действия (бездействие) крупный ущерб (см. примеч. к ст. 170.2 УК РФ).

Получается, что и дальнейшие различия в административной и уголовной ответственности (порядок возбуждения дела, санкции и т. д.) обусловлены лишь разной интенсивностью признака правонарушения по критерию общественной опасности (элемент объективной стороны). Действительно ли все дальнейшие различия в юридической ответственности должны ставиться в зависимость именно от «скольжения по градиенту» какого-то одного критерия? Стоит повторить, что правовые последствия должны быть обусловлены релевантными признаками по определенным критериям, а не прототипным названием самой ответственности. В этой связи можно, к примеру, задать вопрос: почему все уголовные дела рассматриваются судами общей юрисдикции, т. е. почему независимо от специфики самого правонарушения субъект правоприменения всегда будет один – суд общей юрисдикции? Вполне допустимо, что привлечение лиц к юридической ответственности за экономические правонарушения (включая преступления) может осуществляться арбитражными судами.

Вместо отраслевых видов ответственности предлагается не выделять виды правонарушений и виды ответственности в рамках отраслей права, а придать им внеотраслевой (сквозной) характер. Тем самым правовые последствия, связанные с привлечением лиц к юридической ответственности (санкции, процессуальный порядок, субъект правоприменения и т. д.), должны ставиться в зависимость от конкретных признаков правонарушения, а не от отраслевого названия правонарушения и ответственности. Вид ответственности со своим правовым режимом и условным названием (при необходимости последнего) должен идти вслед за установлением соответствующих признаков по критериям, в контексте которых возможно градуирование.

При таком подходе представляется возможным эффективно решить проблему двойной ответственности за одно и то же деяние. Для этого необходимо определить критерии и признаки, по которым ответственность будет считаться двойной (по санкциям, по лицу, перед которым возникает ответственность, и т. д.). При фактическом совпадении признаков ответственность должна считаться двойной и исключаться. В этом аспекте интерес представляет дело, в рамках которого гражданин был привлечен к гражданско-правовой ответственности как поручитель по обязательствам обанкротившегося хозяйственного общества, в котором он был единственным участником и директором. Вместе с тем возник вопрос о том, можно ли его привлечь к гражданско-правовой ответственности как контролирующее должника лицо за доведение общества до банкротства.

Верховный Суд Российской Федерации обратил внимание судов на то, что, несмотря на фактически одни и те же действия гражданина по управлению обществом, речь в данном случае идет о разных видах ответственности (договорной как поручителя и деликтной – как контролирующего должника лица). В этой связи было указано на недопустимость освобождения от деликтной ответственности. Однако при этом Верховный Суд Российской Федерации определил: «В целях недопущения двойного фактического взыскания одной и той же суммы в судебном акте о привлечении к субсидиарной ответственности должно быть указано на известное суду решение о взыскании с данного лица денежных средств как с поручителя: погашение им задолженности по договору поручительства влечет уменьшение объема субсидиарной ответственности и, как следствие, размера подлежащей фактическому взысканию по соответствующему судебному акту суммы»²⁸. Из данного примера видно, что фактически речь идет об одной и той же ответственности. Различие проходит прежде всего по критерию судьбы задолженности на случай личного банкротства гражданина (от поручительства можно освободиться при личном банкротстве, а от привлечения к субсидиарной ответственности – нет). Учитывая разницу правовых последствий по данному критерию, Суд указал на то, что данные виды ответственности не влекут дублирования.

На наш взгляд, точнее признать, что данные виды ответственности не дублируют друг друга только по конкретному критерию, в то время как по остальным критериям они совпадают. При этом как раз по совпадающим критериям и признакам могут возникать одинаковые правовые последствия. Видимо, именно по этой причине данные виды ответственности были признаны «взаимозаменяемыми».

3. Градуирование в национальном законодательстве и сравнительном правоведении

Стихийное и спорадическое формирование понятий в разных отраслях права порождает иллюзию множества понятий, которые отражают якобы различные явления. Однако при попытке свести все в единую систему посредством использования сквозных понятий возникают трудности, поскольку понятия частично или полностью совпадают. Изменяя интенсивность признаков явления по заданным критериям, можно моделировать разные конструкции, которые будут отличаться по признакам, но не по критериям.

Формирование понятийного аппарата в единой системе координат позволит избавиться от различных понятий, используемых во множестве правовых актов, которые в своей совокупности преломляются к деятельности конкретных субъектов права. Так, Е. А. Юртаева справедливо пишет, что «законодательство со всем его регулирующим инструментарием должно создавать целостную картину правового регулирования, не создавая фрагментированных включений, обслуживающих единственный закон или иной нормативный акт; понятия, вводимые законодательным актом, должны служить целям всего законодательного регулирования, невзирая на предметную или отраслевую принадлежность акта» [22, с. 9]. Л. Ф. Апт также указывала на важность формирования общесистемных и межотраслевых дефиниций [23, с. 114]. При этом как раз приведение всех фрагментарных понятий «к единому знаменателю» возможно посредством формирования системы координат, основанной на единых критериях и шкалируемых признаках.

Интересно отметить, что проблема, с одной стороны, разных, но, с другой стороны, близких по смыслу понятий отчетливо проявляется на уровне сравнительного правоведения. К. Цвайгерт и Х. Кетц считают, что «различные правовые системы сравнимы лишь в той мере, в какой они решают данную проблему, удовлетворяя потребность в адекватном правовом регулировании. Другими словами, только функциональная однозначность, то есть выполнение одной и той же задачи институтами разных стран, делает возможным и целесообразным их сравнение» [24, с. 50]. При этом в силу исторических, географических и социокультурных особенностей понятия в разных странах могут разниться. Цитируемые авторы указывали, что «система терминов сравнительного права приобретает очертания довольно неопределенной структуры с более обобщенным содержанием понятий, чем в национальном праве» [24, с. 51]. Получается, что сравнение по функциональности задает определенные критерии сравнения, что предполагает единую систему координат. В этой связи исследователю стоит искать не непосредственные переводы понятий, а те понятия в зарубежных правопорядках, которые функционально, т. е. по заданным критериям, соответствуют исходному сравниваемому понятию.

Более того, многочисленность понятий в разных странах, которые фактически отражают одинаковые семантические единицы, может быть сведена к единой системе координат и осмыслена не теми понятиями, которые непосредственно даются в разных правопорядках, а теми критериями и признаками, по которым возможно их градуирование и постановка в зависимость от них определенных правовых последствий. Можно сказать, что посредством градуирования (выделения функциональных критериев сравнения и определения интенсивности соответствующих признаков) можно более точно решать задачи в сфере сравнительного правоведения.

Обсуждение и заключение

Регулятивное воздействие права во многом зависит от определенности понятий. Предметность и казуистичность человеческого мышления приводят к тому, что в основу юридических понятий ложатся прототипы, с которыми и связываются правовые последствия. Однако отклонение того или иного объекта от прототипа порождает проблему, является ли этот объект разновидностью прототипа и применимы ли к нему предусмотренные для прототипа правовые последствия (проблема «открытой текстуры»).

Преодоление прототипного стиля мышления возможно благодаря формированию понятий по определенным критериям и соответствующим признакам, предполагающим градацию. Критерии и шкалируемые признаки образуют единую систему координат, где критерии выступают в роли осей системы координат, а шкалируемые признаки показывают диапазоны значений (градиенты), в контексте которых может осуществляться юридическая квалификация. Поскольку понятие характеризуется множеством признаков (по нескольким осям в системе координат), то само понятие определяется как некое пространство в обозначенной системе координат. Градуирование как способ упорядочивания понятий в рамках такой системы координат позволяет оценивать интенсивность признаков по градиенту осей и определять место того или иного объекта в системе координат.

При таком подходе нивелируется потребность присвоения названия каждому фрагментарному вычленению из данной системы координат. Дело в том, что правовые последствия будут зависеть непосредственно от признаков, устанавливаемых по определенным критериям, а не от самих понятий. «Скольжение по градиенту» определенных критериев позволяет рассматривать в рамках системы координат сравниваемые по одним и тем же критериям, но с разными признаками такие понятия, как, например, «заем» и «банковская деятельность», «договор найма жилого помещения» и «договор оказания гостиничных услуг», «дарение» и «прощение долга», «представительство» и «филиал», «побои» и «истязание» и т. д. Такие, казалось бы, разные понятия на самом деле оказываются фрагментами в пространстве, образованном одинаковыми критериями. «Схлопывание» таких многочисленных фрагментов из общего пространства позволит избавиться от мнимого разнообразия понятий, которые означают якобы различные явления, но фактически находятся на одних и тех же осях системы координат, но лишь с разной степенью интенсивности каких-то признаков.

Градуирование юридических понятий позволяет конструировать нормы права, привязывая правовые последствия непосредственно к признакам. Соответственно, при динамике определенных признаков реальных объектов всегда будет находиться их место в системе координат, в которой предполагается учет разных степеней интенсивности таких признаков. Другими словами, каждому набору реальных признаков объекта будет соответствовать определенный комплекс правовых последствий. Представленный подход упрощает и делает более точным процесс правоприменения, поскольку вместо определения соответствия того или иного объекта прототипу правоприменитель будет оценивать применение правовых последствий совокупности определенных признаков в системе координат.

Об авторах

Анатолий Викторович Ефимов

Автор, ответственный за переписку.
Email: av_efimov@inbox.ru
ORCID iD: 0000-0002-8222-4432

кандидат юридических наук, доцент кафедры предпринимательского и корпоративного права

Список литературы

Дополнительные файлы